Вот в старшую дочь Николая Бенардаки - Марию, названную в честь родной сестры отца, княгини Радзивилл, и был влюблен пятнадцатилетний Марсель Пруст - будущий знаменитый французский писатель. Это ее он называл «великой любовью своей жизни».

 В аристократической среде на репутации родителей Марии лежал неизгладимый отпечаток чего-то скандального, какой-то скабрезный душок.

Добропорядочные родители юного Пруста стремились ограничить его контакты с этим семейством - Марсель Пруст родился в семье буржуа, имевшей свои представления о репутации. Судьба поначалу, как могла, благоволила к своему избраннику, отдаляя момент, когда Пруст, наконец, выйдет из обжитого и такого уютного образа обаятельного сноба, купающегося в истоме болезненной жеманности, родительской ласки, лени и изменчивых утех любви. Тетушки Марии были тутулованными дворянками и юному буржуа льстило ее родство с знатнейшими князьями Радзивиллами и герцогами Талейранами. Покуда жизнь Марселя Пруста не растворилась, словно бисквит в чашечке кофе, в его героях, этот баловень судьбы вел колонку светских новостей в одной из парижских газет. Наверняка писал и о родственниках «великой любви своей жизни», может быть и об имении князей Радзивиллов в Олыке. Как-то само собой получилось так, что две Марии в представлении потомков слились в одну. Мария Николаевна, (а не Мария Егоровна!) Бенардаки стала прототипом Жильберты Сван - главной героини романа Пруста «В поисках утраченного времени», так же как ее дед прототип Костанжогло, образцового хозяина у Гоголя в «Мертвых душах».

А ведь была и еще одна Мария, Мария Константиновна, дочь старшего сына Дмитрия Егоровича! Из статьи Вардвана Варжапетяна о создании музея изобразительных искусств. Этот музей, построенный по замыслу профессора Ивана Владимировича Цветаева, стал одним из крупнейших в мире собраний слепков. Так вот, «Два зала, предназначенных для греческих памятников, были построены на средства Осташковской помещицы М.К.Бенардаки».

Итак, кто же из трех Марий Бенардаки все таки был юношеской любовью Пруста, а?

Ну а теперь о том, кто же такой был ясновельможный пан Михал Радзивилл и почему журналист называет его авантюристом?

Костюшко своего слова не нарушил и против русских никогда более не воевал. А вот князь Радзивилл такого слова не давал - он был последовательным борцом за национальную самостоятельность Польши. Во время наполеоновских войн служил в польских легионах маршала князя Юзефа Понятовского на стороне Франции, под знаменами Наполеона, который обещал Польше независимость. Был соратником князя Михала Клеофаса Огиньского, передавшего мелодию боевой песни легионов «Jeszcze Polska nie zginela...» в музыку национального гимна Польши, автора знаменитого полонеза Огиньского. Вояка князь Михал Радзивилл был не из последних, если к 1812 году имел чин полковника. Кстати, полковой командир Бенардаки, тоже в те времена полковник, Денис Давыдов, находясь в арьергарде отступающей армии князя Багратиона с Ахтырскими гусарами, рубился в сабельных схватках с польскими уланами генерала Турно и удальцами из корпуса польского генерала Рожнецкого...

 В 1815 году князь Михал Радзивилл стал дивизионным генералом. Политик тоже был изрядный, раз в 1830 году был сенатором Царства Польского. Январь 1831 года. Избранный восставшими поляками диктатором генерал Хлопицкий сложил с себя полномочия (на мой взгляд, с испугу - уж раз не отказался, когда избирали, не трусь и командовать!). Тогда-то пан Михал Радзивилл и был избран сеймом главнокомандующим польских войск во время Русско - Польской войны 1831 -1832 годов. Однако фортуна ему не улыбнулась. После первых успехов поляков, когда « 2 февраля 1831 г. в бою при Сточеке русская бригада конных егерей под командованием генерала Гейсмара была разбита польским отрядом Дверницкого»,... состоялось сражение между главными силами русских и польских войск. Было оно 13 февраля 1831 года при Грохове и закончилось разгромом польской армии. Правда, русский фельдмаршал «Дибич не отважился продолжать наступление, ожидая серьезный отпор» (а, может быть, не стал рисковать - польские легионы еще и до Наполеоновских войн считались мастерами засад). В общем, отыграться за поражение не на русских не удалось. Национальное правительство Польши в то время возглавлял враг Карла-Станислава Радзивилла, князь Адам Чарторыйский, наверняка с трудом терпевший и его родственника князя Михала.

«Революционный» Сейм проштамповал решение Чарторыйского - и Радзивилла на посту главнокомандующего быстренько сменил генерал Я. Скшинецкий, «сумевший поднять боевой дух своего войска после поражения у Грохова».

В мемуарах княгини Надежды Ивановны Голицыной, которые посвящены восстанию 1830-1832 годов в Царстве Польском, есть слова:

«В числе более или менее знатных пленников, привезенных в Москву во время пребывания там Государя, следует назвать князя М. Радзивилла, Круковецкого, Т. Лубенского. Последнему, одному из всех, повезло. Покуда прочие переменяли платье и лошадей перед отправкою в губернии, иной раз весьма отдаленные.» Но отовсюду возвращаются, вернулся и пан Михал.

Как встретились Мария Бенардаки и князь Михал Радзивилл, отправленный в «губернии, весьма отдаленные», был ли отец (ровесник жениха) доволен браком старшей дочери? Относятся ли слова «увлекутся блеском и тщеславием» к Марии? Хорошие вопросы... Поскольку Мария не упомянута в завещании - сразу куча версий... 

Однако Бенардаки был отец заботливый - все дочери имели брачный контракт (pacta nuptialia s. dotalia). Иначе говоря, договор между лицами, вступающими в брак, определяющий имущественные отношения супругов. Это соглашение жениха и невесты об урегулировании их взаимных прав и обязанностей по управлению и распоряжению имуществом, направленное на установление совместного управления добрачным имуществом супруги.

страницы
 предыдущая |следующая