Но я тебя вижу в первый раз

Иванов был единственным свидетелем. Это важное обстоятельство, как и чудесное спасение Иванова, вызвало сильное подозрение в искренности потерпевшего. Высказывали даже мысль, что он — один из исполнителей “ловко задуманного плана”, жертвой которого стал А. Узатис. Э.В.Экк пишет: «В заключение скажу несколько слов об одном из соучастников, черногорце Андрее. За войну 1876 года с турками он получил от князя Николая один из четырех знаков отличия Военного ордена, присланных Государем князю Николаю для раздачи храбрейшим из его воинов. В Филиппополь Андрей прибыл за год перед тем и пристроился к Узатису. Когда его привели на очную ставку с унтер-офицером Ивановым. Иванов сразу его признал и начал обличать. На все обличения Андрей не проронил ни слова и, лишь когда Иванов кончил, спокойно сказал: “Если ты говоришь, что меня знаешь, то это много чести для меня и я тебя благодарю. Но я тебя вижу в первый раз”.

“Не следует забывать, — писал журнал “Всемирная Иллюстрация” (№ 603 от 26 июля 1880 г., с. 82), — что дипломатии некоторых держав относятся враждебно к пребыванию русских офицеров в рядах болгарской и румелийской армии и что генерал Штрекер разделяет это мнение”. А генерал Штрекер на своем месте был чрезвычайно активен — он заменял в штабе милиции и жандармерии всех русских и болгарских офицеров исключительно немцами” и раздул его штаты до размеров, совершенно не соответствующих “ничтожной цифре военных сил Румелии” (“Неделя” № 30. 27 июля 1880 г., стб. 947). После совершившейся трагедии Штрекер откровенно путал малопрофессиональное следствие, сообщал вездесущим корреспондентам всякие небылицы и, наконец, твердил о выдворении всех русских из Болгарии. Такую же враждебную позицию заняла и “Кельнская газета”, цинично заявившая, что из Болгарии вообще “надо убрать сволочь в русском мундире и отправить в Сибирь” (на что, кстати, “Новое Время”, приведшее в № 1577 от 20 июля 1880 г. резонно заметило немецкой газете, что “выходка ее корреспондента против русских офицеров не только груба, но и гнусна и подла”).

В начале ноября 1880 года в Филиппопольском уголовном суде под председательством болгарина Федора Власакова завершился процесс по делу об убийстве Скобелевой. С. Барчик, наряду с покойным А. Узатисом, был признан зачинщиком преступления и приговорен к двенадцатилстним каторжным работам. Андрея и Илью по требованию прокурора, как непосредственных исполнителей злодеяния, приговорили к смертной казни через повешение. Обвиняемый в соучастии и недоносительстве Николай Узатис (который, между прочим, на суде выступал с орденами на груди за войну 1877—1878 гг.) получил 18 месяцев каторжных работ, причем из полученного срока ему вычли время предварительного заключения.

Суд, учитывая раскаяние и помощь следствию Андрея, “постановил ходатайствовать перед султаном, сюзереном Восточной Румелии о замене Андрею смертной казни другим наказанием”. Из зала суда осужденные вышли в ручных кандалах, за исключением Н. Узатиса, который “благодарил суд за оказанное снисхождение” (“Неделя” № 45. 9 ноября 1880 г., стб. 1452—1453).

Весть об убийстве матери была тяжелым ударом для Скобелева, тем более, что несколько месяцев назад он потерял отца. Несмотря на активную подготовку к завоеванию Ахалтекинского оазиса в Туркмении (с финальным штурмом крепости Геок-Тепе) он “просился на похороны”. Царь, естественно, не удовлетворил эту просьбу. “Он хорошо понял, — писал полководец графу А. В. Адлербергу, — что мне нельзя было отлучиться, мне же теперь стыдно, что скорбь, хоть на минуту, могла во мне заглушить чувство долга. Увы, случившееся не поправишь”. (Н. Н. Кнорринг. Генерал Михаил Дмитриевич Скобелев. Исторический этюд. // Белый генерал. М. 1992. С. 174).

Могила матери «Белого генерала», несмотря на исторические перипетии, сохранилась до наших дней. Как и памятник ей в болгарском городе Пловдиве. 

Что же в этой истории может быть правдой? 

Репутационные потери офицерского корпуса русской армии в Болгарии после «дела капитана Узатиса» были громадны. Капитана не убили, не зарезали – это лишь вызвало бы к нему дополнительные симпатии. Его обезвредили так, что и общественное мнение, и многие газеты склонялись к тому, что Узатис – виновен, а дело его чисто уголовное. Мало того, скомпрометированы были и братья капитана, тоже служившие в Болгарии русские офицеры. Рикошетом это дело било и по репутации генерала Скобелева, покровителя старшего брата. Расследование породило множество конспирологических версий. Одна из них утверждала, что Ольга Николаевна осуществляла не только благотворительную деятельность на территории Восточной Румелии, но через нее российское правительство финансировало антитурецкие силы в крае для организации восстания. Узатис как раз и был связующим звеном между ней и повстанцами. На карету напали турецкие агенты, Узатиса подставили, и он застрелился, чтобы не выдать интригу, а бестолковый Иванов все не так понял, или вообще был перекуплен турками. Или еще вариант: Узатис был верным соратников М.Д.Скобелева, ординарцем которого он был некоторое время в 1878 году, и помогал “Белому генералу” в его “наполеоновских” планах, которые он, якобы, строил. Поэтому мать героя русско-турецкой войны и его друга убили агенты кругов, близких к русскому правительству. Еще одна теория предполагала, что убийство генеральши Скобелевой было задумано некими внешними силами (например, Англией) с целью морально подавить ее сына и сорвать экспедицию в Ахал-Теке, которую он в этот момент организовывал.

Тело самоубийцы, как это ни странно, “исчезло из глаз следователей, принявшихся за следствие без участия русского консула князя Цертелева, который находился в отлучке из Филиппополя” (“Неделя” № 30. 27 июля 1880 г.). До сего дня дожила туманная формула, что тело А. Узатиса “зарыто цыганами на живодерне” (“Новое Время” № 1577. 20 июля 1880 г.). Может быть, капитан не застрелился, а застрелили его? Да так, что труп за самоубийцу выдать нельзя. Вот и не дали на тело посмотреть опытному юристу Церетелеву.

В числе убийц Скобелевой в прессе поначалу упоминались: некий русский капитан Усов, хорваты, турки, братья Узатисы. Отдельно называлось имя “поручика румелийской милиции Николая Узатиса”. Его писатель Б. Костин до сих пор считает главным виновником злодеяния. Очевидно, это убеждение идет от оперативных печатных материалов типа статьи “Убийство г-жи Скобелевой” в “Новом времени” (№ 1572 от 15 июля 1880 г.), где Николай Узатис прямо идентифицировался с личностью убийцы. При этом вовсе не бралось в расчет, что летом 1880 г. младший Узатис был уже “статским”, ибо он, по сообщениям печати (см., напр.: “Неделя” № 28. 13 июля 1880 г.) “вылетел” из армии “за какое-то грязное дело”. Кстати, вот ему-то «как воздух» нужна была мельница, арендованная Алексеем. Ведь Николай на ней жил и работал. 

Можно ли умереть от стыда? 

Черногорцы Илья и Андрей имели “лет 30 от роду” и были людьми “атлетического роста и сурового вида”. За год до убийства они приехали в Румелию, работали там полевыми сторожами, а затем поступили в услужение к А. Узатису, жили и работали на его мельнице. Македонец Стефан Барчик, “молодой человек лет 20”, ранее храбро сражавшийся вместе с русскими в Сербии и Болгарии и заслуживший три боевые медали, был не только подчиненным, но и подручным А. Узатиса (“Неделя” № 45. 9 ноября 1880 г., стб. 1452). А теперь почитайте, что пишет Э.В.Экк: «И на допросе у следователя он оставался совершенно равнодушен, все отрицал и даже как бы подшучивал над стараниями его обличителей. И только на третьем допросе, на котором присутствовали Церетелев и я, продолжавший все отрицать Андрей вдруг обернулся к нам с вопросом: “Позволите ли Вам руку поцеловать?”. На наш ответ: “Целуй” — Андрей подошел к нам, положил к ногам свою шапочку, поцеловал нам руки и сказал, указывая на следователя: “Ему бы я никогда ничего не сказал, а Вам сознаюсь во всем. Ни один черногорец не убьет женщины, а тем более матери Скобелева. Мать Скобелева и другую женщину убил сам Узатис, а я убил извозчика и ранил Иванова и, если мне дадут офицера, то я проведу его на то место, где закопаны деньги, около 200 золотых. Пошли мы, черногорцы, на это дело потому, что того требовал Узатис, но женщин мы никогда не убиваем. Больше мне нечего сказать”. Все трое: Барчик, Андрей и Илья были приговорены к каторжной тюрьме без срока. Совесть ли его мучила или он не мог перенести неволи, но на 7-м месяце заключения богатырь Андрей скончался от чахотки». А, может быть, дело все же было чуточку иначе? На первых допросах обвиняемые говорили правду, а на третьем выдали удобную следствию версию. Компромиссную. С тем, чтобы прекратить шумиху. Версия устраивала и султанских офицеров, так и русское консульство. Но, главное, на эту версию согласилось и высшее руководство…. Придуманное еще византийцами рассуждение: «для того, чтобы дойти до вершины, иногда надо переправляться через реки, полные нечистот» ни для Балкан, ни для Руси вовсе не ново. В общем - преступление раскрыто, убийца наказан. Газетная шумиха скоро затихнет, а помилование за данные показания не заставит себя долго ждать. Чтобы все было достоверно, признание сделано при родственнике, ничего не подозревающем князе Церетелеве. Отсюда и ирония Андрея – целование руки. А, может, он умер от стыда, потому что не боролся за правду? 

Еще нескладушки…

Путаница с Узатисами тоже возникла тоже не случайно. Ведь все трое служили в 63 Угличском пехотном полку. Попав в Петербург, учились в одном корпусе. Рядом – ни отца, ни матери. Увольнения, отпуск – вместе. Потому и казавшиеся демонстративными близкие отношения трех братьев. Да и военные подвиги они совершали они рядом друг с другом (см., в частности: Вас. Ив. Немирович-Данченко. Год войны. (Дневник военного корреспондента). 1877—1878. Т. 1. Изд. П. П. Сойкина. СПб., б. г., с. 282). Но числились за ними и другие “подвиги”. Говорили о совместном воровстве, в конце русско-турецкой войны, пяти крупных бриллиантов, украшавших шпагу М. Д. Скобелева, которой тот очень дорожил. Писатель Костин, правда, обвиняет в ней только Николая. Не за эту ли историю он «вылетел» из армии? К подобным историям относится и общий кутеж братьев в Филиппополе, во время которого Алексей, с пьяных глаз приревновал Николая к своей женщине и бросился на него с ножом. Настолько ли они были дружны, чтобы старший «прикрыл» младшего?

Вопрос о деньгах и драгоценностях, бывших при Скобелевой в момент убийства, так и остался непроясненным. В разных источниках назывались суммы порядка 25 000—1 000 000 рублей. А бриллиантов, например, как утверждало “Новое Время” (№ 1572. 15 июля 1880 г.) со ссылкой на “Daily News”, украли на 8 000 фунтов стерлингов. Тайник, указанный Андреем, был следователями вскрыт. Там спрятана была только доля черногорцев в золотых монетах. И не факт, что это деньги О.Н.Скобелевой. Ее ценности и деньги исчезли бесследно. А может, их при ней и не было? 

страницы
 предыдущая |следующая