Централизованные библиотечные системы
Нижнего Новгорода

Номинант Всероссийского конкурса сайтов публичных библиотек, 2008 год Номинант Всероссийского конкурса сайтов публичных библиотек, 2006 год
Информационно-библиографический отдел ЦРБ им. 1 Мая является оператором 1-й Виртуальной справки
 
banner_2_88x33.jpg


Электронный каталог
Количество объектов:

Поисковые запросы: последние, случайные.

Полезные ресурсы

Кто на сайте?
Сейчас на сайте находятся:
1 гость
Для детей и их родителей
deti.jpg

Год Российской истории

Год Российской истории

Я патриот России…

Социальный проект ЮНЕСКО

igra.jpg
Mainlink Код
Откровения женской прозы
Печать
Откровения женской прозы

Творчество Т. Толстой и Л. Петрушевской: Литературный факультатив для библиотекарей / ЦРБ им. 1 Мая; сост. гл. методист М.В. Бенедиктова. - Н.Новгород, 2002. - 10 с.

Во все времена право женщины на место в искусстве и ее художественная дееспособность обсуждались и критиковались с разных позиций и точек зрения. В русской интеллектуальной жизни этот вопрос стал подниматься примерно с первой четверти 19 столетия, но наиболее интенсивная дискуссия относится к концу 19 – началу 20 веков.  Дискуссия не утихала и на протяжении 20 века, исключение – время  существования СССР, когда участие в феминистском движении было уголовно наказуемым, а использование слова литература с прилагательном «женская» воспринималось негативно, было ироническим ярлыком. И в те годы, и сейчас даже само право на существование этой проблемы, не говоря о введении в оборот понятий «женская литература», «женское творчество», «женская история» и т.д., часто подвергается сомнению, осмеянию и отрицанию. Главным неопровержимым аргументом противников использования этих определений является тезис: литература может быть или хорошей, или плохой,   и никаких других аспектов рассмотрения и анализа быть не может. А уж тем более литература не может быть мужской или женской, не может делиться по половому признаку.

Необходимо заметить, что в сложившейся культуре слова «женское» и «мужское» есть не только биологическое определение, но и оценочная категория. Говоря  о недостатках или достоинствах   женской литературы, ее всегда сравнивают с лучшими образцами так называемой мужской литературы. То есть норма, точка отсчета – мужчина, мужское перо, мужской взгляд.

 В сегодняшней России мы вновь становимся свидетелями полемики, главная тема которой – наличие понятия «женская литература». Надо сразу заметить, что поднимаемые ныне вопросы более глубоки и по-иному аргументированы, поскольку существует не только обширный материал для изучения (проза, поэзия, мемуаристика, эссеистика, созданные многочисленными писательницами), но и не ставшие достоянием общественности результаты исследований в области психологии, антропологии, лингвистики, которые позволяют делать более обоснованные выводы и заключения.

 

В настоящее время вопросы, связанные с определением роли женщины в искусстве и в обществе,  очень актуальны, так как с середины 80-х годов на фоне общедемократического движения усилился интерес к положению и проблемам женщин. Стали возникать негосударственные организации, общества, клубы, объединения политического, социального, культурного и даже развлекательного характера, пытавшиеся тем или иным образом улучшить положение женщин, предоставить новые возможности самовыражения, защитить их права  (Информационный центр Независимого женского форума, Центр гендерных исследований Санкт-Петербурга, клубы «Преображние», «Ф-1», «Сестры» и др.). Были попытки и научного осмысления происходящих процессов – при научных и учебных институтах (РГГУ, Московский центр гендерных исследований при Российской Академии наук), возникли исследовательские центры (Gender and Women Studies), ставившие задачу системного и планомерного изучения роли женщины в различных областях жизни российского общества, опыта женского и феминистского движения как в стране, так и за рубежом.  

Затронул этот процесс и область литературы. В некотором смысле обострение интереса к феномену женской литературы было связано с появлением в 70 - 80-х годах в советской литературе ярких и острых произведений, созданных авторами - женщинами, такими писательницами, как Б. Ахмадулина, Т. Бек, Л. Петрушевская, Л. Разумовская, Т. Толстая, В. Токарева, получивших широкий читательский резонанс. Массовость этого явления, а также то, что в произведениях женщин чувствовалось некое особое восприятие и способ самовыражения, неизбежно приводили к мысли о  необходимости осмыслить женское творчество как самостоятельную область литературоведения и критики.

 

Татьяна Никитична Толстая

Родилась и выросла в Ленинграде в 1951 году в многодетной семье профессора физики, в семье, отмеченной значительными литературными дарованиями. Алексей Николаевич Толстой – дед по отцовской линии. Бабушка Наталия Васильевна Крандиевская-Толстая – поэтесса. Дед по материнской линии Михаил Леонидович Лозинский - переводчик. Родная сестра Наталия Толстая – писательница.

Окончила Толстая отделение классической филологии Ленинградского университета.

Переехала в Москву, работала корректором. Первый рассказ Т.Толстой "На золотом крыльце сидели..." был опубликован в журнале "Аврора" в 1983 году. С того времени вышло в свет 19 рассказов и  новелла "Сюжет". Тринадцать из них составили сборник рассказов "На золотом крыльце сидели..." (Факир", "Круг", "Потеря", "Милая Шура", "Река Оккервиль" и др.). В 1988 вышел сборник "Сомнамбула в тумане". В 2000 году был опубликован  первый роман писательницы “Кысь”, который вызвал много откликов и стал очень популярен.

Татьяна Толстая известна не только как писатель, но и как журналист. Ее эссе, очерки, статьи, печатавшиеся в 1990-1998 годах в газетах “Московские новости” и “Русский Телеграф”, впервые собраны в сборнике “Сестры” (1998).

В последние годы она жила и работала в Принстоне (США), преподавала русскую литературу в университетах. Недавно вернулась в Россию.

Прозу Толстой отличает присутствие высокого и низкого, романтического и бытового, сказочного и натуралистического, реального и выдуманного.

Ее относят к "новой волне" в литературе, называют одним из ярких имен "артистической прозы", уходящей своими корнями к "игровой прозе" Булгакова, Олеши, принесшей с собой пародию, шутовство, праздник, эксцентричность авторского "я".

 

О себе она говорит так: "Мне интересны люди "с отшиба", т.е. к которым мы, как правило, глухи, кого мы воспринимаем как нелепых, не в силах расслышать их речей, не в силах разглядеть их боли. Они уходят из жизни, мало что поняв, часто недополучив чего-то важного, и уходя, недоумевают как дети: праздник окончен, а где же подарки? А подарком и была жизнь, да и сами они были подарком, но никто им этого не объяснил".

За роман «Кысь», вышедший в Москве в издательстве «Подкова» в 2001 году, она получила Книжного Оскара в номинации «Проза 2001».

Очень хорошо отозвался об этом романе Борис Акунин: «Татьяна Толстая побрызгала на похороненный  и оплаканный жанр романа волшебной водой, привезла его из Америки домой, и оказался он совершенно живой. Этот роман так вкусно написан, что хочется съесть каждую фразу, урча и причмокивая».

Необычное и даже странное название романа «Кысь» подготавливает читателя к такому же содержанию. Толстая использует избитый и даже банальный сюжет, задействованный неоднократно в беллетристике: что происходит с человечеством после атомного взрыва. Место действия Россия, город, где раньше была Москва.  Мир сильно меняется. Взрыв уничтожил технический прогресс, искусство, науку, люди не умеют даже добывать огонь. Да и само человечество стало другим. Появились перерожденцы, то есть люди, похожие на лошадей, их так и используют. Есть и выжившие после взрыва, жили они потом очень долго и умирали только от несчастных случаев. С теми, кто родился после катастрофы, произошли разного рода мутации, «отчего у людей много всякой чертовщины повылезало - у кого когти на ногах выросли, у кого хвосты, у кого - и еще пострашней».

 

Правят людьми мурзы, малые и большие. Самый главный их них – Федор Кузьмич, чьим именем и назван город. По ночам по домам ездят красные сани, забирают запретные печатные книги и увозят людей. Федор Кузьмич слывет как изобретатель всего, что есть. Он, например,  издает указ о праздновании Нового Года и  8 Марта. Его считают автором всех книг, картин, которые известны. Вот какую картину он задумал написать: «там один голубчик мыша ест, а другой, значит, к нему в избу входит. А этот, который ест – то, значит, мыша прячет, чтоб тот – то, другой, не отнял. А называться будет «Завтрак аристократа».

Главный герой Бенедикт служит в конторе, в которой эти книги переписываются. Бенедикт, как и все остальные люди, которые родились после взрыва, с теми же страхами и суевериями: боится читать книги, думать самостоятельно и ослушаться распоряжений мурзы. Но постепенно он под влиянием Никиты Ивановича, одного из тех, кто выжил,  начинает все - таки читать книги, увлекаясь все больше. Одновременно он женится на девушке Оленьке, которая была дочь мурзы, то есть из богатой, обладающей властью семьи. В ведении мурзы находятся книги, отобранные у людей.  Бенедикт запоем читает их. Чтобы прочитать еще хоть одну новую книгу, он начинает работать красным санитаром. Но жажда чтения становится еще больше. В конце концов, они вместе с тестем Кудеяр Кудеярычем совершают переворот и свергают Федора Кузьмича. Бенедикт этим пытается отомстить ему за те книги, которые были уничтожены по его приказу. Но жизнь людей этот переворот меняет не сильно, появляются новые указы, запреты, похожие на старые. В конце романа происходит взрыв, после которого остаются только те, кто выжил после первого взрыва и Бенедикт. Свое произведение Татьяна Толстая завершает так: "- А понимай как знаешь!.." Далее следует дивная поэтическая цитата (автор мной не опознан), список из семи населенных пунктов, где писалась книга, и годы, когда это происходило: 1986 - 2000. В начале и конце списка географических названий стоит Москва, предпоследним - вымышленный Федор - Кузьмичск, где происходит действие "Кыси".

 

Рисуя миф, в котором люди живут после взрыва, Толстая не наделяет его реалистическими чертами. Более того, он скорее напоминает мифические, сказочные образы. Отсутствие культуры стирает в сознании людей цивилизационный опыт, накопленный тысячелетиями. Создается причудливая смесь из первобытных образов и остатков, отголосков прежней жизни. Особенно это чувствуется в представлениях об окружающем город мире. «На семи холмах лежит город Федор – Кузьмичск, а вокруг городка – поля необозримые, земли неведомые. На севере дремучие леса, бурелом, ветви переплелись, и пройти не пускают… На запад тоже не ходи. Там вроде бы даже и дорога есть – невидная, вроде тропочки. Идешь – идешь, вот уже и городок из глаз скрылся, с полей сладким ветерком повевает, все-то хорошо, все-то ладно, и вдруг, говорят, как встанешь. И стоишь. И думаешь: куда же это я иду-то? Чего мне там надо? Чего я там не видел? Нешто там лучше? И так себя жалко станет!… Плюнешь и назад пойдешь… На юг тоже нельзя. Там чеченцы. Сначала все степи, степи – глаза вывалятся смотреть, - а за степями чеченцы… Нет мы все больше на восход от городка ходили. Там леса светлые, травы долгие, муравчатые».

Все эти представления об окружающем мире явно имеют сказочные корни, именно так первобытный человек представлял мир, которого никогда не видел и который его пугал.

Как и в сказке, в лесу обитает нечистая сила: есть русалка, которая на заре поет, лыко заговоренное, рыло, что народ за ноги хватает и др. И самое страшное из них Кысь. Живет она в северных дремучих лесах. «Сидит… на темных ветвях и кричит так дико и жалобно: кы-ысь! кы-ысь! – а видеть ее никто не может. Пойдет человек так вот в лес, а она ему на шею-то сзади: хоп! и хребтину зубами:   хрусь! – а ногтем главную – то жилочку нащупает и перервет, и весь разум из человека и выйдет. Вернется такой назад, а он уже не тот, и глаза не те, и идет, не разбирая дороги… Такой сам ничего делать не может, даже оправиться не умеет: каждый раз ему заново показывай… А ежели за ним приглядеть некому, то он, считай, не жилец: как пузырь лопнет, так он и помирает». Страшнее смерти для человека Кысь. Страшную непереносимую тоску ощущает он: «все со слезами, с криком душевным, с воем непереносимым, не людским, беспрестанным».

 

Поэтому, боясь покидать город, живут люди в своем в замкнутом мирке. Все новое к ним приходит с указами Федора Кузьмича и через рассказы людей, выживших после взрыва. Например, Никита Иванович рассказывал Бенедикту, что в прежнее время на Муркиной Горке  был МОЗЕЙ, «и будто бы там в земле камни белые закопаны, срамные. На манер мужиков и баб обтесаны, беспортошные; и титьки у них, и все. Оно, конечно, посмотреть бы интересно, а ну как своеволие? Да и копать там – не перекопать. Да и на что бабы-то каменные, когда вон живых полно?»

Разрушение культуры ярче всего проявилось в языке, в котором смешались просторечные выражения, жаргонная лексика, а иногда и матные слова, с литературной речью. Вот, например, как о книгах размышляет Бенедикт: «А так про книжицы завсегда говорят: пища духовная. Да и верно: зачитаешься вроде и в животе меньше урчит… Конечно, книжицы разные случаются… О прошлом годе изволил Федор Кузьмич, слава ему, сочинить шопенгауэр, а это вроде рассказа, только ни хрена не разберешь. Длинное такое, бля, три месяца, почитай, вдесятером перебеливали, притомился». Слова из реальности до взрыва звучат для людей чудно и непонятно: ФЕЛОСОФИЯ, РИНИСАНС, ЭНТЕЛЕГЕНЦЫИ, ОНЕВЕРСТЕЦКОЕ АБРАЗАВАНИЕ и др.

Единственное, что осталось от прежней жизни в неизмененном виде – это книги. Читая их, человек приобщается к той великой культуре, погибшей от взрыва. Только книги способны заполнить вакуум духовного общения, что стало самым страшным последствием взрыва. Постепенно приобщаясь к чтению, переставая испытывать суеверный страх перед книгой, Бенедикт открывает для себя волшебный мир, не имеющий ничего общего с реальностью городка Федор – Кузьмичск. «Книга! сокровище мое несказанное! жизнь, дорога, просторы морские, ветром овеянные, золотое облако, синяя волна! Расступается мрак, далеко видать, раскрылась ширь, а в мире том – леса светлые, солнцем пронизанные, поляны тульпанам усыпанные…».

 

Но существует опасность толкования книг, и эта тема романа является сюжетообразующей. Несчастный Бенедикт так страстно пытался понять прочитанное, так отчаянно стремился найти главную книгу про смысл жизни, что дошел до полного озверения и душегубства. Потому что не ведал он мира, в котором книги эти писались, и строфы прекрасные складывались. Существовал этот мир, согласно тексту, до Взрыва, а чем этот Взрыв был - преступной ошибкой атомщиков, революцией или адамовым грехопадением – Т. Толстая ответа не дает.

Роман Татьяны Толстой (а она раньше никогда не писала романов) с виду антиутопия, а на деле - форменная энциклопедия русской жизни. Она выделяет такой важный компонент отечественной действительности, как постоянная мутация, мнимость, недолговечность твердого якобы порядка вещей. "Отчего бы это, - сказал Никита Иванович, - отчего это у нас все мутирует, ну все! Ладно люди, но язык, понятия, смысл! А? Россия! Все вывернуто!" В России, как и в романе "Кысь", непременно есть какие-нибудь "прежние", "бывшие" - потому что почва то и дело уходит из-под ног, уходит криво и вниз. Герои Толстой никак не могут совладать с переменчивой природой, не только окружающей, но и собственной. Им остаются только имена вещей, но не сами вещи.

Написана "Кысь" виртуозно, стилизация под народный сказ вдруг превращается в чистую поэзию в прозе, в дивные описания зимы, например, или бескрайних просторов. Причем при всей откровенной искусственности язык романа, как привыкнешь, нарочитым перестает казаться. Когда постепенно втягиваешься, он начинает завораживать. К тому же перебивается повествование все время стихотворными цитатами, вычитанными Бенедиктом из запрещенных старопечатных книг. Правда, чтение его беспорядочно (длинный список прочитанного - одно из самых остроумных и саркастических мест в книге), и оттого цитаты могут возникнуть самые неожиданные. Но все они из другого, ему неведомого мира, который манит и разума лишает.

Татьяна Толстая написала книгу неопознанного жанра в традициях русской классической литературы, и сама эта литература в ней в цитатах присутствует. А в русской классической литературе обязательно стоят проклятые вопросы. Например, что делать с собственным одичанием и окружающей чертовщиной. Почему-то в ответ напрашивается вопрос - может перекреститься? Почему - непонятно, ведь Бог в романе ни разу не помянут.

 

Петрушевская Людмила Стефановна

Родилась 26 мая в 1938 году в Москве в семье служащего. Прожила тяжелое военное полуголодное детство, скиталась по родственникам, жила в детдоме под Уфой.

После войны вернулась в Москву, окончила факультет журналистики Московского университета. Работала корреспондентом московских газет, сотрудницей издательств, с 1972 - редактором на Центральной студии телевидения. Сейчас   Людмила Петрушевская живет и работает в Москве.

Она рано начала сочинять стихи, писать сценарии для студенческих вечеров, всерьез не задумываясь о писательской деятельности.

Первым опубликованным произведением был рассказ "Через поля", появившийся в 1972 году в журнале "Аврора". С этого времени проза Петрушевской не печаталась более десятка лет.

Первые ее пьесы были замечены самодеятельными театрами: пьеса "Уроки музыки" (1973) была поставлена Р. Виктюком в 1979 году в театре-студии ДК "Москворечье" и почти сразу запрещена (напечатана лишь в 1983 г.).

Постановка "Чинзано" была осуществлена театром "Гаудеамус" во Львове. Профессиональные театры начали ставить пьесы Петрушевской в 1980-е годы: одноактная пьеса "Любовь" в Театре на Таганке, "Квартира Коломбины" в "Современнике", "Московский хор" во МХАТе. Долгое время писательнице приходилось работать "в стол" - редакции не могли публиковать рассказы и пьесы о "теневых сторонах жизни".

Но она не прекращала работы, создавая пьесы-шутки ("Анданте", "Квартира Коломбины"), пьесы-диалоги ("Стакан воды", "Изолированный бокс"), пьесу-монолог ("Песни XX века", давшую название сборнику ее драматургических произведений).

Проза Петрушевской продолжает ее драматургию в тематическом плане и в использовании художественных приемов. Ее произведения представляют собой своеобразную энциклопедию женской жизни от юности до старости: "Приключения Веры", "История Клариссы", "Дочь Ксени", "Страна", "Кто ответит?", "Мистика", "Гигиена" и многие другие. В 1990 году был написан цикл "Песни восточных славян", в 1992 - повесть "Время ночь". Пишет она и сказки, как для взрослых, так и для детей: "Жил-был будильник", "Ну, мама, ну!" – цикл "Сказки, рассказанные детям" (1993); "Маленькая волшебница", "Кукольный роман" (1996). В 2002 г. выпущен CD-диск ""Инквизиториум & Петрушевская".

 

 Она стала лауреатом Пушкинской премии фонда А. Тепфера (1991), премии журналов “Октябрь” (1993, 1996, 2000), “НМ” (1995), премии “Москва-Пенне” (1996), фонда “Знамя” (1996), им. С. Довлатова журнала “Звезда” (1999).

Известный прозаик Людмила Петрушевская называет себя “рассказчицей из толпы”. Имеется в виду, конечно, литературная маска, позволяющая многое услышать и увидеть, чтобы потом преподнести читателю в виде странных, загадочных историй. В них мистика великолепно уживается с самым что ни на есть приземленным бытом ("я спрячу ирреальное в осколках реальности"), а героини (Петрушевскую интересуют именно и прежде всего женщины, мужчины в ее прозе - это скорее фон, декорация их жизни) столь же узнаваемы, сколь и фантастичны в своих непредсказуемых поступках. Правда, эти поступки почти никак не влияют на их жизнь, которая есть сон, над логикой которого мы не властны. "Сон разума рождает чудовищ" - это утверждение стало почти аксиомой. Но как быть, если в наш век "разум" стал пониматься как рационалистичность, расчет, а порой и неприкрытый цинизм? И если "усыпить" их, в человеке родятся вовсе не "чудовища", а чувства, мечты и эмоции, иногда скрываемые из-за боязни "быть не как все", показаться "сентиментальным романтиком" в нынешние отнюдь не романтичные времена. Происходит страшное – люди начинают стыдиться своих чувств - любви, сострадания, жалости, нежности, - не укладывающихся в "разумные" схемы. И уже призывают благодетельный сон, способный вновь сделать их людьми... И не случайно герой одного из новых рассказов Людмилы Петрушевской, вошедших в цикл «Найди меня, сон», называет свою возлюбленную "мой сон" – действительность отвергает его любовь, как не приемлет очень многого из того, что делает человека человеком...

Расхожая мудрость гласит: "Надежда умирает последней". Древние греки считали иначе. Они полагали, что когда Пандора из любопытства или по глупости открыла подаренный ей богами сосуд, оттуда стайкой вылетели болезни и несчастья. Испуганная Пандора захлопнула крышку сосуда, но лишь маленькая, неповоротливая надежда осталась лежать на дне. Так и живут люди по сей день - без надежды. Эти два мнения - две крайние точки раскачивающегося маятника отношения к жизни. Да - нет, плюс - минус. Между этими двумя точками располагаются шесть новых рассказов Людмилы Петрушевской, объединенных под общим названием «Найди меня, сон» (которые были опубликованы в журнале «Знамя» в 2000 году в № 10 С. 68-96).

 

Открывает подборку рассказ "Западня", вполне обычная для Петрушевской история "красивой Ольги и ее заботливого мужа", история, в которой беды героини нанизываются одна на другую, тяжелые болезни и нелепые предательства следуют чередой и которая заканчивается смертью Ольги. Это почти самопародия, удерживающаяся на краю провала за счет авторской холодноватой отстраненности. Рассказ находится в крайней левой точке движения маятника. Надежды нет ни для кого. Несчастны все, все потерпели крах, все жертвы обстоятельств, собственной дурости, собственной подлости.

Во втором рассказе, "Найди меня, сон", действие происходит в глубоких семидесятых, в пансионате, где познакомились корректор Софочка и профессор Михаил. Тень любви, возможности любви промелькнула между ними. Оба чуть-чуть не от мира сего, обладатели непонятных, ненужных талантов: она - феноменальной памяти, он - способности предсказывать будущее, оба, судя по всему, одиноки и не отягощены излишними моральными предрассудками. Казалось бы, почему бы и нет, но Софа, готовая с кем угодно и на что угодно, бежит от профессора, бежит от чувств более глубоких, чем торопливое совокупление в кустиках. Кажется, она боится, кажется, она заранее знает, что надежды нет. Через год Михаил умер, то ли от любви, то ли в результате банального гипертонического криза. "Софа не плакала, но в ее проклятой памяти полностью прошли все его монологи, восторженные восклицания, его жизнь, воспоминания о детстве и т.д., все его нежности и слова, которые ей никто никогда больше не говорил, его будущие письма, которые он при ней же сочинял вслух, его безумная любовь, неприличная, жалкая, как и полагается любви".

 

Рассказ третий - "Детский праздник". Здесь возникает вопрос в предложенной системе координат, быть может, и неожиданный: "Кто виноват?" Для Петрушевской ответ очевиден: виноваты родители. Матери и отцы. На этот раз они - московские художники, чрезвычайно озабоченные воспитанием детей. "В данном элитарном кругу детьми дорожили как несусветным богатством, с ними занимались, им читали, играли им на гитаре и рисовали рядом…". Образование, приобщение к труду и искусству, поездки на юг - все на высшем, элитарном уровне. Но жизнь течет, и дети, "хорошие животные, сивые и потные", растут, в общем-то, сами по себе, не обремененные ответственностью ни за себя, ни за окружающих. Происходит банальная в наши дни история: девушка 16 лет была изнасилована во время одной темной южной ночи. «И мальчик (17 лет) защитил и отбил девочку, спас, привлек и уволок как свою добычу, уволок опять-таки в холмы, потому что в мазанку к маме некуда, а девочка жила в мастерской своего кудрявого отца, там тоже все на виду. Они, таким образом, оставшуюся часть августа уходили опять-таки в холмы.  Теперь: от кого она беременна? такой у взрослых стал вопрос. И девочка не скрывала, что не знает…. Младенец был привезен из роддома, заранее купили приданное, но мальчик (несостоявшийся, неуспевший отец) проявлял себя в дальнейшем беззаботно. Он, во-первых, учился в серьезном университете, все дни до ночи заняты, во-вторых, у него тоже имелись друзья и случались всякие встречи и дни рождения! Дома он бывал редко, а девочка никуда не ходила, сидела с сыном… Девочка влачила свое фальшивое существование в квартире посторонних людей, неизвестно кто будучи им, взятая из милосердия бездомная беременная». Все заканчивается тем, что девочку вместе с ребенком забрал тот первый насильник, признающий ребенка своим. Он «тоже спас их, сгреб свое достояние в охапку, свистнул машину и увез домой».

 

 С этим рассказом перекликается предпоследний в подборке текст "Два бога". В результате случайной связи рождается ребенок. Родители, добрые, честные люди, но друг другу не подходящие, тем не менее, начинают жить вместе, посвящают жизнь свою мальчику (его назвали Егором), собой жертвуют, и все вроде бы хорошо, но их преследуют тяжелые предчувствия. "Крепко думали отец с матерью, оценивая внезапно протрезвевшими сердцами свое прошлое и тот грешный момент, когда они сплелись на диванчике полуголые, похотливые, страстные, и ребенок зародился в этот нечестивый, незаконный миг… . Светлым, страшным заревом вставала прошлая жизнь их племен и родов, установивших строгие правила совокупления, нужные для воспитания таких же твердых устоев у детей, чтобы все шло без стыда и сомнений". Людмила Петрушевская поднимается до прямой проповеди, до грозного пророчества, но заканчивает рассказ словами пронзительной жалости к этому самому "простенькому, добродушному, вечно сияющему Егорушке, который всем все отдавал, все терял в школе, вечно жаждал друзей, любви, поцелуев".

Рассказу "Два бога" предшествует рассказ "Колыбельная птичьей родины", стоящий особняком. В нем в отличие от других отсутствует единая фабула, два независимых эпизода цепляются друг за друга рассуждениями о непостижимой природе любви, о несовпадении видимости и сущности, но в этом тексте задана эмоциональная нота - противопоставление мечты и реальности. "…То, что уходит в страну птичьих снов, что покидает, не дается, то становится наваждением. Но как только из легкого тумана высовывается простая, крепкая морда, выступает кадык, пиджак, воротник, приближается эта проза, желваки жизни, так мечта довольно быстро упархивает, прощай, страна птиц".

Завершает подборку текст "Дом с фонтаном" - история таинственная, мистическая, о том, как погибла девушка и как ее оживили. Погибла во время террористического акта, взрыва автобуса. Оживил отец, который, обезумев от горя, выкрал тело из морга и за большие деньги нанял врача-реаниматора. И девочка ожила - после того как отец во сне совершил определенное магическое действие, съел сырое, кровоточащее человеческое сердце. Свершилось чудо. Маятник до отказа качнулся вправо. Получился темный рассказ, воскрешающий надежду, но темный.

Шесть небольших рассказов Людмилы Петрушевской представляют законченную модель человеческой жизни, где любовь подобна наваждению, где родители не знают, что им делать с собственными детьми, где дети беззащитны, где спасение возможно лишь как чудо, а за чудо надо платить. Остается неясным одно: так есть ли надежда?

На первый взгляд проза Петрушевской воспринимается в формальном отношении как совокупность мелких рассказов, а в содержательном - как бытовизм с уклоном в чернуху. И то, и другое неверно. Мелкие рассказы, повествующие о "случаях из жизни", о частных, ничем не примечательных судьбах, складываются в глобальную картину человеческого существования, в своего рода эпос. И хотя этот эпос не озабочен прославлением героев и вообще обходится без героев, он, как всякий эпос, изображает не жизнь как она есть, а жизнь в ее смысловом пределе.

 

Литература

1.      Басинский П. Постфеминизм // Октябрь. – 2000. - № 4. – С. 176-179.

2.      Галина М.С. Деструктивные начала в женской прозе      // ОНС. – 2001. - № 5. – С. 173-181.

3.      Иванова Н. И птицу паулин изрубить на каклеты          // Знамя. – 2001. - № 3. – С. 219-221.

4.      Куралех А. Быт и бытие в прозе Людмилы Петрушевской // Литературное обозрение. – 1993. - № 5. – С. 63-67.

5.      Петрушевская Л. Морские помойные рассказы        // Октябрь. – 2001. - № 11. – С. 90-103.

6.      Петрушевская Л. Найди меня, сон: Рассказы // Знамя. – 2000. - № 10. – С. 68-96.

7.      Пруссакова И. Погружение во тьму // Нева. – 1995. - № 8. – С. 186-197.

8.      Славникова О. // Петрушевская и пустота // Вопросы литературы. – 2000. – Март-Апрель. – С. 47-61.

9.      Толстая Т. Кысь: Роман. – М.: Подкова, 2002. – 320 с.

10. Трофимова Е.И. Женская литература и книгоиздания в современной России // ОНС. – 1998. - № 5. – С. 147-156.