"Сахарный диабет: питание и фитотерапия"

5 февраля в библиотеке им. Ленинского Комсомола для читателей среднего и старшего возраста прошел час здоровья "Сахарный диабет: питание и фитотерапия", посвященный профилактике коварного эндокринного заболевания. Мероприятие было организовано совместно с Советом общественного самоуправления поселка Комсомольский и диабетической лигой Нижнего Новгорода. Специалист диабетической лиги И.В. Назарова выступила с информацией о заболевании, рассказала о важности правильного питания при сахарном диабете. Библиотекари провели обзор книжной выставки "Сила целебных трав" и познакомили аудиторию с лекарственными травами, применяемыми при лечении диабета. Мероприятие вызвало живой интерес у слушателей. Наши читатели имели возможность не только задать вопрос специалисту и получить на него квалифицированный ответ, но и с помощью специального прибора – глюкометра - определить уровень сахара в организме.

"Лесная азбука"

В основу мероприятия положена идея метода "Сторисек" - "Мешок историй". Этот метод позволяет привлечь внимание детей к чтению и способствует вовлечению их в общение с книгой, дает возможность увлекаться прочитанным, сочетая полезное с приятным. В гости к ребятам пришла Хозяйка леса и предложила свои подарки, которые находились в мешке историй. А именно книга В. Зотова "Лесная азбука" с дополнительными соответствующими материалами, стимулирующими детское чтение (кассета с голосами животных, диск со сказкой, игрушки животных, энциклопедия "Времена года: флора и фауна"). В процессе мероприятия дети познакомились с книгой, с ее структурой и содержанием, прослушали отрывок из книги, отгадывали загадки о животных, участвовали в "Хвостатой викторине". Просмотрели слайд-показ о животных, который подкреплялся сведениями из энциклопедии "Времена года", прослушали кассету с голосами животных. Таким образом, в процессе чтения и игры библиотекарям удалось привлечь внимание детей к данной книге и вызвать интерес к знакомству с жизнью животных, их повадками и к чтению другой литературы познавательного характера.

"Мы с книгой открываем лето"

2 июня состоялся праздник открытия Программы Летнего Чтения "Мы с книгой открываем лето". Для ребят из летнего школьного лагеря была проведена конкурсно–игровая программа "Знаешь ли ты правила дорожного движения". Разделившись на две команды, ребята очень активно отвечали на вопросы конкурса, вспоминали художественные произведения, в которых говориться о поведении на дороге. Капитанам команд нужно было собрать дорожный знак. Во время слайд–показа ребятам нужно было прокомментировать поведение детей на дороге, оценивал ответы детей инспектор ГИБДД Шефов Д.В.

"Там, на неведомых дорожках"

5 июня в канун дня рождения А.С. Пушкина в библиотеке прошел литературный час "Там, на неведомых дорожках". Ребята познакомились с жизнью и творчеством писателя в Болдине, сказками, которые были написаны там.

А.П. Чехов: грани таланта

Известный русский писатель и журналист Сергей Довлатов как-то сказал: "Можно благоговеть перед умом Толстого. Восхищаться изяществом Пушкина. Ценить нравственные поиски Достоевского. Юмор Гоголя. И так далее. Однако похожим быть хочется только на Чехова". Очередное занятие клуба "Встреча" было приурочено к 150-летию со дня рождения А.П. Чехова. Для читателей среднего и старшего возраста библиотекари подготовили литературную медиа-презентацию "А.П. Чехов: грани таланта", посвященную жизни и творчеству русского классика, а также представили обзор книжной выставки "Писатель на все времена". Как всегда занятие клубного объединения закончилось небольшим концертом, подготовленным активными участниками "Встречи".

"Есть на планете народ веселый – ДЕТИ!"

Окружающий мир вокруг богат и разнообразен. Лето самая подходящая пора, чтобы узнать о нем как можно больше. И книги – лучшие помощники в этом. 1 июня на площадке перед библиотекой имени Н.А. Зайцева было очень шумно и весело. А все потому, что состоялось открытие сезона летнего чтения. Для читателей стартовала программа "Занимательное лето с умной книгой", которая проходит под девизом "Будь на волне – Читай!". Ребята с удовольствием приняли участие в развлекательно-познавательной программе "Есть на планете народ веселый – ДЕТИ!". Было много веселых литературных конкурсов, викторин, загадок. Особое внимание этим летом уделено безопасному отдыху. Именно поэтому на празднике присутствовал инспектор ГИБДД, который напомнил ребятам о правилах поведения на дороге. А помогал ему "известный милиционер", большой друг детей Дядя Степа, герой книги С. Михалкова. Его, конечно же, узнали все. Чудесные песни, исполненные весело и задорно детьми из клуба "Импульс", поднимали настроение и задавали тон мероприятию. Библиотекари пригласили всех ребят стать активными участниками программы и пожелали незабываемых встреч с новыми книгами, всплеска творчества и вдохновения. Все участники праздника получили рекламные визитки "Лето у книжной полки".

"Большая сказочная игра"

Хочется отметить ДЕНЬ ОТКРЫТИЯ ЛЕТНЕЙ ПРОГРАММЫ ЧТЕНИЯ - 1 июня. Читателям был представлен интересный книжный анонс "Такие разные, разные сказки". Веселья добавили сказочные эстафеты "Спорт для волшебников". Дети с удовольствием прыгали, бегали, скакали, увлеченно вживаясь в роль сказочных героев. Накал страстей наступил во время литературно-игровой викторины "Загадки книжного королевства". Всем хотелось стать победителем. Награды нашли своих героев.  В детском отделении библиотеки им. Ленинского Комсомола Программа летнего чтения была посвящена чтению книг издательства – юбиляра "Детская литература". Все лето работала творческая мастерская "Сказочный лицей", где ребята учились иллюстрировать сказки, сочинять стихи, писать отзывы. Основная работа по проведению массовых мероприятий была проведена с летними лагерями школ № 83 (ЦО) и № 31.

"Не дай исчезнуть красоте!"

18 февраля для старшеклассников эко-фан-клуба "Ковчег" был проведен час экологической культуры "Не дай исчезнуть красоте", на котором шла речь о важности сохранения природы и о ее роли в жизни человека. На мероприятие была приглашена Т.Д. Городничева, методист отдела экологического просвещения заповедника "Керженский". Она рассказала об этой охраняемой территории нашей области, провела своеобразную виртуальную экскурсию по заповеднику, познакомив школьников с его уникальной флорой и фауной. Старшеклассники узнали, какая работа ведется по охране заповедных мест. Выступление специалиста сопровождалось компьютерной презентацией и было завершено экологической викториной с вручением призов наиболее активным участникам. Затем библиотекари представили аудитории обзор книжной выставки "Растения в природе и жизни человека" и подвели итоги занятия эко-фан-клуба, призывая к бережному отношению к природе. Час экологической культуры удачно дополняли стихи и песни экологической тематики. Мероприятие вызвало обоюдный интерес сторон и желание дальнейшего сотрудничества.

День семьи, любви и верности

В 2008 году в России появился замечательный новый праздник – Всероссийский День семьи, любви и верности, который отмечается 8 июля. Этот прекрасный летний день выбран для праздника не случайно – уже около 780 лет православные почитают 8 июля память святых благоверных князей Петра и Февронии Муромских – покровителей семейного счастья, любви и верности. В народе 8 июля, День Петра и Февронии, уже давно считается счастливым для любви и просто создан для свадеб.

Идея возродить древнюю традицию праздновать День Петра и Февронии возникла у жителей города Мурома, где в XIII веке княжили святые супруги Петр и Феврония, были они образцом супружеской любви и верности, жили долго и счастливо и умерли в один день (эта известная многим фраза именно про них). Там же в Муроме на территории Свято-Троицкого женского монастыря покоятся чудотворные мощи святых Петра и Февронии, которые уже помогли многим верующим найти свою настоящую любовь, создать и сохранить семью, родить детей до этого бездетным парам. В монастыре даже ведут книгу, в которую записывают случаи чудесного исцеления.

Инициатива жителей Мурома об учреждении 8 июля праздника в День Петра и Февронии была единогласно одобрена 26 марта 2008 года в Совете Федерации России. Идею праздновать День семьи, любви и верности поддержали все традиционные религиозные российские конфессии. Символом Всероссийского Дня семьи, любви и верности стала ромашка, а центром празднования, конечно же, город Муром.

Этот новый для россиян праздник уже в 2008 г. широко отмечался во многих городах: проводились массовые торжественные церемонии бракосочетания и праздничные мероприятия с трансляцией по центральным телеканалам России. Если так пойдет и дальше, и праздник будет набирать все большую популярность, то вполне возможно, что 8 июля станет «красным днем календаря» и подарит россиянам еще один выходной день, чтобы они его могли провести в кругу своей семьи и отметить со своими близкими День семьи, любви и верности.

Этому теплому празднику рады в любом доме, потому он так легко шагает из церковного календаря и готов постучаться в каждую дверь.

 К 160-летию легендарного завода Российской промышленности

«Я славлю Вас, отчизны верные сыны. Ей не напрасно Ваши жизни отданы - Чем глубже познаем мы старину седую Тем больше гордость за Россию молодую.   Нижегородцы Сормовской закалки Сплав смелости, сноровки и смекалки И в XXI век, как много лет назад В технический прогресс весомый вносят вклад.   В нелегкий год нам выпал юбилей Но наш завод шторма любые сдюжит Ведь он как альма- матер кораблей 160 уж лет России служит...

Экспонат музея. К столетнему юбилею пуска первой мартеновской печи заводу "Красное Сормово" от имени Кировского завода был подарен сувенир - копия экспоната, хранящегося в музее истории Санкт-Петербурга. На подставке из красного дерева лежит узел из стали, выпущенной на Путиловском заводе в XIX веке и завязанной в холодном состоянии.

Незаслуженно забытая история

"Моими занятиями руководили обыкновенно научно-технические интересы. Один мой знакомый с насмешкой заявил мне, что в своих делах хотя и руководствуюсь общей пользой, но в результате имею себе личные выгоды. До известной степени признаю справедливость этих слов. Те предприятия, которые работают для общего блага, пользуются успехом, благодаря общему интересу к ним, и приобретают поэтому больше шансов на хорошие результаты. Вместе с тем я не желаю игнорировать того, какое могучее влияние имеют на человека его личный успех и являющееся вместе с ним сознание, что приносишь пользу и даешь в то же время заработок тысячам усердных работников. Это сознание удовлетворенности действует на нас возбуждающим образом, и вот в чем по видимому, основание для спорного, на первый взгляд, изречения "Кого Господь наградил высокими знаниями, тому дает и разум".

 Это цитата из книги «Воспоминания», написанной основателем фирмы "Сименс и Гальске". Был он, этот Вернер фон Сименс, инженером и изобретателем, ученым и коммерсантом, доктором философских наук и действительным членом Берлинской академии. Один из четырнадцати сыновей Ганноверского крестьянина-землевладельца, Сименс звания, титулы, ордена (в том числе и высшие - прусский орден Короны и французский Почётного легиона) имел за конкретные дела. Под этими словами, наверное, подписался бы и его современник, хозяин Сормовских заводов, Дмитрий Егорович Бенардаки — и за этого человека тоже больше говорят не слова, а дела...

Мы сейчас как-то привыкли к тому, что металлолом - это серьезная ценность. С самого начала развития металлургии и вплоть до конца XIX века использование металлолома было большой проблемой. Сталь получали из чугуна, чугун из железной руды, стоившей весьма недешево. Отходы металла после изготовления деталей просто выбрасывали на свалки, хотя это и было бессмысленными убытками. Увеличение же объемов производства лишь прибавляло металла на свалках да увеличивало их количество. Да и само качество выплавляемой стали не устраивало промышленность. Технологический прорыв обеспечил новый процесс выплавки стали — мартеновский, и первой в Европе по объемам его внедрения стала Россия.

Первым решил эту задачу Д.Е.Бенардаки на своих Сормовских заводах. Сам организовал, подобрал исполнителей, финансировал. Считалось, что миллионер Бенардаки, талантливый коммерсант и управленец, вовсе не был «генератором технических идей». Просто подбирал себе в команду чрезвычайно грамотных технарей (типа А.И.Узатиса), а идеи и решения принимал с их подачи. Но семидесятилетний меценат и промышленник мог и сам реализовывать перспективные идеи. Это давно забытая история, свидетельство ее - немудрящий экспонат заводского музея. Однако именно она и связывает очередной этап развития с именем Д.Е.Бенардаки - одним из авторов тех переворотов, благодаря которым наша цивилизация стала тем, чем стала. Знал Бенардаки о том, что делал, прекрасно, если строившийся в Сормове в тот же год пароход так и назвал - «Переворот».

Для того, чтобы представить, насколько велик был эффект внедрения нового способа выплавки стали, надо сделать небольшой экскурс в историю. Взгляните на карту мира. Промышленное производство, глобальная связь, транспортные системы, вычислительная техника, пресса и демократия, шоу-бизнес - то, что считается атрибутами «современной цивилизации» и распространено по всей планете возникло на маленькой территории - между европейской частью России и Скандинавией на севере, Германией с Англией в центре и Францией с Италией на юге. Чуть больше процента от всей обитаемой суши! Но именно на этом пятачке потомки варварских племён, которые ещё не так давно были в состоянии первобытной дикости, сделали гигантский рывок. Совершили то, что не смогли цивилизации Востока, - древние египтяне, греки, римляне, японцы и китайцы. Кстати, европейцами справедливо сегодня считают не только жителей Европы, но и скандинавов, россиян, американцев и канадцев, австралийцев и новозеландцев. Почему же первыми стали европейцы? Почему именно они придумали паровоз, - а не те же китайцы, которые изобрели порох и бумагу? И почему открыть Америку удалось опять-таки им, а не опытным арабским мореходам? Почему использовать электричество начала Европа, хотя и в Древнем Египте уже знали гальванический элемент? И лучшие металлурги тоже европейцы, хотя в Египте металлургию освоили намного раньше, чем европейцы «слезли с деревьев»?

Утверждать же, что европейцы были самыми умными и изобретательными попросту глупо. Это чем же англичане, французы, голландцы и прочие немцы вместе с русскими предприимчивей и изобретательней тех же сирийцев или, скажем, персов? Всё начиналось две тысячи лет назад, когда у европейских народов не было даже развитого государственного устройства, а были примитивные орудия. Их «базовые знания», необходимые для развития, были ничтожны. Но потомки именно этих народов и стали хозяевами Земли, совершив переворот в отношениях с Природой. Революцией стало расширение возможностей людей путем искусственного изменения среды обитания. 

  Европейцы создали технологическую цивилизацию, основанную на черной металлургии и ее детище – машиностроении

Именно в Европе возникла и новая организация труда - цеховая. Ничего, даже близко похожего, ни на одном из других неевропейских государств просто не было. Как не было и вольных городов. В государствах Востока и Америки - при тамошних деспотиях, ремесленники были бесправны.

Цеха же европейских ремесленников были связаны общностью интересов мелких производителей. И обеспечивали прямые контакты людей одной профессии. Это не только позволяло им вместе отстаивать свои права, но еще и содержать общие производственные и торговые помещения. Хотя корпоративная обособленность и была, а привилегии от владельца города признавали лишь за членами одного цеха монополию на производство изделий (что помогало членам цеха хранить профессиональные тайны) - в организации производства это огромный шаг вперед. В те времена успешные колониальные войны вели испанские конкистадоры. Над их империей «не заходило солнце».

Но вот на смену цехам пришли мануфактуры. Пришли в то время, когда исход войн определялся артиллерией, а для победы на море нужна была и более совершенная конструкция кораблей. Побеждали страны с самым развитым производством. И конец XVI века был ознаменован новым фундаментальным открытием европейцев, буквально изменившим судьбы народов, - изобретением голландского флейта. Этот корабль нового типа имел удлиненный корпус, высокие мачты с совершенным парусным вооружением и штурвал. Намного превосходя испанские каравеллы своей скоростью и маневренностью, флейт подарил голландцам господство на морях. В 1598 году голландский флот прорвался в Индийский океан - в воды, где до тех пор господствовали только португальцы и испанцы. За двадцать лет голландцы изгнали их с морей, сосредоточив в своих руках всю морскую торговлю.

Огромные караваны судов с азиатскими товарами шли в Амстердам – новую торговую столицу мира; отсюда товары развозились по всей Европе. Стали возможны массовые перевозки невиданных прежде масштабов, а голландцы превратились в народ мореходов и купцов; им принадлежали 15 тысяч кораблей, - втрое больше, чем остальным европейским народам. Колоссальные прибыли от монопольной посреднической торговли подарили Голландии такое богатство, что она была тогда символом буржуазного процветания. Ее промышленность бурно развивалась, а тысячи мануфактур работали на сырье, привозимом из других стран. Европейские страны старались избавиться от посредников - голландцев и завести свой океанский флот, но Голландия-то вовсе не желала расставаться с торговой монополией. Поэтому XVII век в истории - эпоха морских войн. После поражения в трех войнах (1-я - 1652-54г.г., 2-я - 1665-67г.г., 3-я - 1672-74г.г.) Голландии пришлось уступить первенство. Властелином морей стала Великобритания, одержавшая победу тоже благодаря успехам англичан в промышленности. А успехи начались, когда в 1637 году корабельный мастер Финеас Петт построил первый трехпалубный линейный корабль. «Ройял Соверен» был самый большой корабль тех времен, имел водоизмещение 1700 тонн и, кстати, был прекрасно вооружен - на нем было 126 великолепных английских пушек. А уж к концу столетия Англия имела более сотни линейных кораблей. К концу последней войны с Голландией англичане сконцентрировали в своих руках всю международную торговлю и огромные территории колоний, кстати - Индию, Канаду и обширные области Северной Америки.

В войнах на суше лидировали «потомки викингов». Победу в войнах давало превосходство в артиллерии. Все крупнейшие металлургические заводы были тогда расположены в Швеции – в этой стране были и богатые железные руды, и не было недостатка в древесном угле. Еще в 1610 году шведские рудники привлекли внимание одного голландского миллионера. Нидерландский мануфактурист Луи де Геер ими занялся и сумел наладить в Швеции производство легких чугунных пушек. На своих предприятиях он выпускал 4-фунтовые пушки, каждая из которых вместе с повозкой весила 35 пудов (560 килограммов). Перевозить пушку можно было запряжкой из двух лошадей и они могли передвигаться по полю боя вместе с пехотой. Есть спрос — будет и предложение, раз это дает доход. И Луи де Геер быстро организовал массовое производство. Каждому полку шведской армии были приданы по две «полковые» пушки. Голландец имел прибыль, шведы -всесокрушающее оружие. Это фундаментальное открытие – массовое производство легкой артиллерии и вызвало новую волну нашествий. В 1630 году шведская армия во главе с королем Густавом Адольфом высадилась в Германии и в битве при Брейтенфельде шведские гаубицы просто расстреляли армию императора Фердинанда II. Шведы стали хозяевами Центральной Европы, где за двадцать лет войны было сожжено 20 тысяч городов и деревень и погибло две трети населения Германии. Затем шведская армия обрушилась на Польшу – это был страшный «потоп». Были разграблены почти все польские города, и погибло больше половины населения страны. А в 1700 году шведский король, уже Карл XII, разгромил под Нарвой и русскую армию. После этого шведы могли бы и овладеть Москвой, но шведский король двинулся в Польшу – он считал, что победа от него не уйдет, что русские все равно ничего не смогут сделать. Карл полагал, что у русских нет хорошей железной руды, ведь они закупали почти все качественное железо в Швеции. Однако король ошибся. Он не знал, что незадолго до этого еще и на Урале были найдены богатейшие рудные залежи. Как раз перед началом войны царь Петр приказал заложить большой завод в Каменске. Были приглашены иностранные мастера, Завод строили в большой спешке. Осенью 1701 года уже была пущена первая домна. В 1702 году завод дал 180 пушек. А в 1703 году - 600 пушек, то есть вчетверо больше, чем было потеряно под Нарвой. И. когда Карл XII в 1708 году вторгся в Россию, его ждал большой и «приятный» сюрприз - мощная русская артиллерия.

В сражении под Полтавой атакующая шведская пехота просто не смогла добежать до русских шеренг – она была истреблена огнем русских пушек. Внедрение русскими шведской военной техники и вызвало перестройку страны по европейскому образцу. Петровские реформы включали в себя создание промышленности, новой армии, новой государственной администрации, перенимание европейской одежды и европейских обычаев. Вот в результате этой-то модернизации Россия и вошла в европейский культурный круг, стала европейской страной. Уральская руда была лучше шведской, и уж развитая Петром российская металлургия вскоре и вовсе заняла первое место в Европе. А потом русские металлурги и артиллерийские инженеры и вовсе превзошли всех своих учителей-иностранцев. К 1757 году, под началом графа Петра Шувалова, было создано лучшее артиллерийское орудие тех времен - гаубица «единорог», которую в русской армии прозвали шуваловской гаубицей. В 1759 году, была битва при Кунерсдорфе, и там русские «единороги» просто расстреляли армию прусского короля Фридриха Великого. Единорог –то новое оружие России, которое породило волну уже русских завоеваний. Настало время русско-турецких войн. К началу XIX века русские добились у турок уступки Кабарды и Азова, Таганрога и Керчи, Еникале и Кинбурна, независимости Крыма, автономии Дунайских княжеств. Техника не стоит на месте, а в гонке вооружений кто не успевает за лидерами — вылетает из обоймы ведущих держав. Крымская война 1855-1856г.г. наглядно показала, что наличие достаточного количества орудий уже дает надежную защиту - ведь отлично вооруженные корабли противника так до конца войны и не смогли войти в Севастопольскую бухту. Хотя артиллерия и была весьма далека от совершенства. Конструкции-то английские и русские артиллеристы имели неплохие. Но для промышленного их выпуска нужна была еще и хорошая сталь, и развитое машиностроение...

«Слово сталь происходит либо от польского stal, либо от немецкого Stahl. Это деформируемый (ковкий) сплав железа с углеродом (до 2%) и др. элементами. Это важнейший продукт чёрной металлургии, являющийся материальной основой практически всех отраслей промышленности»…

(Большая советская энциклопедия).

Сормовский вклад в переломный этап истории развития техники

Переход от ремесленного периода к мануфактурному техническим переворотом не сопровождался. И в те времена прогресс в технике, конечно же, был, только медленный. Рывок обеспечили успехи европейцев в механике и в математике, давшие новые технологии. Распространились маховые колеса, выравнивающие неравномерность хода машины за счет аккумулирования энергии двигателя. Широко применялись ременные и канатные передачи. Начало революции в металлургии - это переход к новому топливу, - каменному углю. Изобретение в 30-х годах XVIII века способа коксования каменного угля стало настоящей революцией в металлургии. Полная замена дорогого дефицитного древесного топлива новым, более дешевым и распространенным – минеральным вызвала и модернизацию доменных печей. Нужно было повысить силу дутья. Сегодня это задачка из учебника физики для младших классов средней школы: при горении кокс требует очень много кислорода. Что будет, если оставить конструкцию доменных печей прежней? А то, что у этих печей производительность при использовании кокса будет в три раза ниже, чем при использовании дров… Ответ нашел в 1750 году механик Смитон - изобрел цилиндрические меха. Производительность мехов Смитона была в 10 раз больше, чем уже существующих. Принцип действия насосно-поршневой. И еще - для приведения цилиндрических мехов в действие требовался двигатель. Паровой. Вот и началась техническая революция...

Последняя треть XVIII века стала переломным этапом в истории развития техники. Возникла фабричная индустрия, опирающаяся на машинную технику. Следует серия великих изобретений. Ритм жизни ускоряется в невероятной степени. Изобретение паровоза — новый толчок в развитии торговли, ведь оно вызывает необходимость резкого увеличения производства товаров. А можно ли намного увеличить производство товаров на старых мануфактурах с ручным трудом? Конечно, нет! Что делать? Ставить машины! Для приведения их в действие нужны мощные двигатели, чтобы их сделать нужен металл, металл, металл…. Правда и железоделательная отрасль не стояла на месте. В 1784 году Корт и Оньонс изобрели, независимо друг от друга, способ получения ковкого железа плавкой чугуна на коксовом огне, с последующей прокаткой металла на вальцах. Способ этот называют пудлингованием. С почтением к нему относятся до сих пор - ведь производительность труда увеличилась в 15 раз! А раньше эту работу делали вручную. Вскоре Генсман сумел изобрести способ получения тигельной стали. Все это - переход к машинной технике, появление мощного двигателя, переворот в металлургии чугуна и стали и привело к возникновению новой индустрии - машиностроения. А машиностроение, как это ни парадоксально, не может развиваться без промышленного производства стали. Стальная продукция металлургии ему нужна в очень больших объемах.

И вот в 1856 году англичанин сэр Генри Бессемер, сын шрифтолитейщика и изобретатель-самоучка, член Королевского научного общества и кавалер ордена Франца Иосифа, медали Наполеона III и прочая, прочая, прочая... занимаясь улучшением конструкции тяжёлого артиллерийского снаряда (Бессемер титул сэра и свои награды за то и получал, что работал в области военной техники), -нашел новый способ получения стали для орудийных стволов. Он изобрел то, что теперь называют бессемеровским конвертером. Спустя четыре года эти вращающиеся конвертера уже широко применялись по всей Англии. У способа были серьезные недостатки - тепла, выделяющегося в конвертере, было мало для расплава металлолома. Металлолом же - куда более дешевое сырье, чем горячий металл из доменной печи. Кроме того, быстрое протекание плавки в конвертере не позволяло провести анализы стали и скорректировать состав. Шаг вперед был, но задача осталась. Ее смог решить французский металлург Пьер Мартен, разработав свой способ получения литой стали в пламенной регенеративной печи. Директор металлургического завода, принадлежавшего его отцу и расположенного в местечке в Сирей близ города Ангулема, построил там печь своей конструкции. Удачной, если 8 апреля 1864 года получил годную литую сталь. Конечно, на производство Мартен взял патенты. И во Франции и в Англии. Еще один его патент, от 23 марта 1866 года, излагал тот же способ применительно к переработке отходов бессемеровского производства - старых стальных рельсов. Вот это-то, резкое удешевление производства и возможность использования скрапа и металлолома и способствовало распространению процесса. Но не зря метод получения стали назвали все же методом Мартена – Сименса. Именно регенеративная печь Сименса и позволила Пьеру Мартену усовершенствовать изобретение. Сименсов-инженеров было так много, и были они так талантливы, что до сих пор даже в академических изданиях путают имя того, кто создал регенеративную печь. Называют и Фридриха, и Вильгельма и Карла Сименсов. В ошибку впасть немудрено. Сын основателя империи Вернера фон Сименса Фридрих работал в Германии и Англии. Вместе с братом Вильгельмом усовершенствовал печи в литейном и стекольном производствах. У братьев были и патенты на усовершенствование формы газовых печей. Но изобретателем регенеративной печи был брат основателя империи – сэр (а не фон!) Карл Вильгельм Сименс, талантливый инженер-механик, который за свои работы был посвящен королевой Англии в рыцари и получил право на приставку сэр. Именно Карл в 1861 году и сделал попытку сплавить чугун и железо с использованием руды в качестве окислителя, вместо тигельного способа на поду своей печи. Попытка кончилась неудачей - ведь принцип регенерации Сименс применял только к воздуху. А вот когда Мартен применил его принцип регенерации тепла отходящих газов - то получил литую сталь на поду отражательной печи из чугуна и стального лома...

Однако хватит зарубежной истории. Вернемся к Отечественной, благо и дату - 23 февраля 1870 года - стоит запомнить. С нее и пошло победное шествие мартеновского способа по России, с нее начался новый этап победного шествия технической революции. Именно после этой даты на многих русских заводах и организовали поточное производство стали. Тогда же и годный раньше только на свалку металлолом потребовался для получения стали, тогда и объемы ее выплавки резко выросли!!! В этом деле свои первопроходцы. Пионерами мартеновского производства были двое: горный инженер Александр Александрович Износков и промышленник, владелец Сормовских заводов Дмитрий Егорович Бенардаки.... В 1867 году Износков посетил всемирную выставку в Париже, где демонстрировались образцы литой стали, выплавленной Пьером Мартеном и шихтовые материалы, из которых этим новым способом она была получена. Он посетил те французские и бельгийские заводы, где производство стали по новому методу было уже налажено, а по возвращении в Россию изложил свои соображения директору горного департамента В.И.Решету. В докладной записке, предложив внедрить этот метод на Златоустовском заводе, где он тогда работал. Целый год свои убеждения во всех инстанциях доказывал. Но, увы, бесполезно. Казенные заводы рисковать не хотели, а вот частник рискнул - в 1869 году Износков получил предложение по строительству мартеновской печи от хозяина Сормовских заводов, Дмитрия Егоровича Бенардаки. Но откуда Бенардаки про Износкова узнал? Но, открывается, все просто — их познакомил Николай Павлович Аносов, компаньон Бенардаки. Сын генерал-майора корпуса горных инженеров, Павла Петровича Аносова, начальника Златоустовских, а потом - Алтайских заводов. Автора классических трудов по металлургии "Систематическое описание горного и заводского производства Златоустовского завода","Описание нового способа закалки стали в сгущенном воздухе", "О приготовлении литой стали", и "О булатах". Николай Аносов и сам имел соответствующее образование и подготовку, но выбрал иную стезю – искал золото. После окончания в 1853 года института Корпуса горных инженеров он работал в Нерчинском заводе - и уже в первые месяцы службы открыл крупные россыпи золота в русле речки Бальджи. В 1854 году, принимая участие в "Амурском сплаве" генерал-губернатора Восточной Сибири Муравьева, он вел рекогносцировку геологического строения и оценку прибрежья Амура в части полезных ископаемых. Как чиновник особых поручений в горном отделении Главного управления Восточной Сибири занимался изучением золотоносности Нерчинского округа - и открыл богатые россыпи. В 1857-1859 годах Амосов, во главе первой в истории Приамурья золотопоисковой партии провел беспримерные экспедиционные работы по кольцевому маршруту: Амур (от Шилкинского завода до устья), морем до устья Уды до бассейна верхнего течения Зеи, потом - Албазин на Амуре. 1 мая 1858 его партия открыла первую в Приамурье золотую россыпь в верховьях реки Зеи. С 1862 опять возглавил горную экспедицию. И с этого времени работал — как Вы думаете, у кого? Правильно – начальником поисковой партии известного золотопромышленника Д. Е. Бенардаки! Зимой в верховьях реки Ольдой партия нашла богатейшие россыпи золота. Тогда-то Аносов с Бенардаки и стали компаньонами, основав в 1868 году Верхнеамурскую компанию. Для добычи золота в верховьях Амура. 

Понятно, что рекомендация и Аносова, и идеи Износкова «дорогого стоят». Бенардаки сразу предложил Износкову перейти на службу в Сормово. На строительство мартеновской печи он выделил 20 000 рублей (сумма по тем временам немалая – деревню Мышьяковку с землями и строениями Бенардаки купил чуть ранее за 15 000 рублей). Выделил и самых лучших сормовских мастеров-металлургов. А серьезные вопросы докладывали ему лично и решали весьма оперативно. В 1869 году было закончено проектирование печи. Для нее, кстати, применялись русские материалы. Бенардаки же не только иностранных, но даже русских специалистов с других заводов (кроме, конечно, Износкова), не привлекал. Считал, что проект, строительство, пуск, и, конечно, эксплуатация первой мартеновской печи – под силу коренным Сормовичам. И они его не подвели — даже практическое руководство постройкой печи фактически возглавляли двое — А.А. Износков и сормович Н.Н.Кузнецов. Первым мартеновским сталеваром стал сормович Я.И. Плечков. В смету уложились, и печь стала работать хорошо. Когда в мае 1870 года на выставке в Петербурге выставили образцы стали, выплавленные в первой Российской мартеновской печи, личный вклад владельца Сормовских заводов, Д.Е.Бенардаки, оценли по достоинству, наградив его государственной наградой – бронзовой медалью «За внедрение литья стали по способу Сименса – Мартена». Кстати, в 1872 году уже и Сормовские заводы на Всероссийской Московской политехнической выставке тоже получили государственную награду - Большую золотую медаль. И опять за свою сталь. А за экспонировавшиеся там же, изготовленные на заводе из этой стали кресло-кроватный вагон I класса и вагон-ледник - право изображения на продукции Государственного герба, что опять-таки приравнивалось к золотой медали.

В феврале 1871 года, на Воткинском заводе, была пущена вторая в России мартеновская печь. Типа Сормовской, но по чертежам В.Е.Холостова. Узнав о хорошей работе этих печей, Н. И. Путилов, заводчик из Санкт-Петербурга, в 1871 году выписал из Швеции инженера Вестмана. Построенная шведом мартеновская печь обошлась ему в 35 тысяч рублей. Но печь давала такую «сталь», что ее в конце-концов пришлось… срыть до основания. В том же 1871 году, на заводе Главного общества Российских железных дорог, горным инженером В.Н.Бек-Гергардтом тоже была построена мартеновская печь типа Сормовской. И все же там, как и на Воткинском заводе, к доработке опять-таки привлекли сормовича -Кузнецова, который и усовершенствовал конструкцию. В 1871 году металл, выплавленный в мартене, прокатали на первые в России железнодорожные рельсы. Освоение технологии плавки на скрап-процессе и на Обуховском, и на заводе Главного общества Российских железных дорог пошло под руководством Н.Н.Кузнецова. Вскоре и сам Н.И.Путилов пригласил Износкова и Кузнецова, чтобы построить на своем (впоследствии Кировском) заводе мартеновскую печь. И начался победный путь знаменитой путиловской брони. Износков же в конце 1873 года переехал в столицу. Правда, связей с Сормовом не порвал - в 1875 году он и Кузнецов пустили в Сормове и вторую мартеновскую печь. Победное шествие мартеновского производства по заводам России началось. Если к 1877 году в России действовало всего 15 мартеновских печей, то в 1893 году - уже 105. Они давали 255 766 пудов стали. Вскоре мартеновский процесс господствовал в производстве, а машиностроение сделало гигантский скачок вперед, обеспечив технологический прорыв. К тому времени самого Бенардаки уже не было в живых - он умер в 1870 году от сердечного приступа, в немецком Висбадене. Набальзамированное тело везли в Петербург специальным поездом. Так велики были заслуги этого человека, что на Николаевском вокзале гроб с телом встречал даже император Александр II. Это был первый и последний случай в истории России, когда самодержец лично встречал гроб с телом человека, не принадлежавшего императорской фамилии.

Напоследок - цитата из статьи в газете «Красный Сормович», которая называлась «Узел дружбы Путиловского и Сормовского заводов»: «Отметив высокое качество Сормовской стали, Петербуржский заводчик Н. Путилов в 1871году начал строительство такой же мартеновской печи и в столице, пригласив инженеров из Сормова. К столетнему юбилею этого события заводу «Красное Сормово» от имени Кировского завода был подарен сувенир - копия экспоната, хранящегося в музее истории Санкт-Петербурга. На подставке из красного дерева лежит узел из стали, выпущенной на Путиловском заводе в XIX веке и завязанной в холодном состоянии».

Это был обычный год XIX века. Российские газеты в 1870 году писали:

  Велосипеды вошли в жизнь настолько, что в Петербурге открыли веломузей Андрея Мятиева. Модернизированные паровые машины, шестиколесные и с тремя трубами, курсируют с пассажирами между Лондоном и пригородами. Джордж Болдуин Селден, юрист из Рочестера, заявил о изобретении «уличного локомотива». А в феврале, в Вене, родился скромный еврейский юноша Эдмунд Румплер. Тот, кто первым среди инженеров поймет, что автомобиль должен быть обтекаемым. И воплотит свою идею на практике.

23 февраля на эллинге Галерного островка в Санкт-Петербурге по проекту русского кораблестроителя, вице-адмирала А.А. Попова, был заложен первый в Российском флоте броненосец. Десять лет после его сдачи этот линкор "Петр Великий" будет считаться лучшим и сильнейшим кораблем в мире.

До Цусимы было еще далеко. Считается, что именно в 1870 году Япония еще только вышла из периода более чем 300-летней феодальной самоизоляции.

"1870 года марта 27-го дня. Жители Владивостока как домовладельцы, так и имеющие земли, по заявлению господина начальника войск, на основании 14-го параграфа правил общественного управления во Владивостоке… Постановили всем обществом - обязанности старосты возложить на купца Якова Лазаревича Семенова… В чем и подписались".

В марте будущий адмирал (тогда мичман), Степан Осипович Макаров, изобрел пластырь (шинкованный мат) для заделки пробоин. Он назначен на только что сданную Охтинским адмиралтейством винтовую шхуну "Тунгуз". Шхуне предстоит совершить плавание из Кронштадта в Николаевск-на-Амуре.

К середине года братья Вильгельм, Вернер и Карл Сименсы осуществили грандиозный проект по созданию Индоевропейской телеграфной линии. Она соединила Лондон и Калькутту через Берлин, Варшаву, Тегеран.

Морис Хеннесси представил друзьям ассамбляж коньячных спиртов из запасов дома Hennessy. Отсюда и началась популярность коньяка «Хеннесси».

В России вышло уже третье издание книги Чарльза Дарвина «Происхождение видов путем естественного подбора" в переводе Рачинског.

Подвижник и мученик русской этнографии Николай Николаевич Миклухо-Маклай отправился на корвете «Витязь» в свое первое путешествие.

Жюль Верн по договору с Этцелем, передает ему по три книги ежегодно. Романы «Пять недель на воздушном шаре» и «Дети капитана Гранта» уже завоевали невероятный успех и переведены на все европейские языки. В 1870 году появится роман «Двадцать тысяч лье под водой».

В Кронштадте лейтенант П.П.Крузенштерн испытывает подводную лодку, построенную в 1867 году по проекту генерала русской службы Оттомара (Константина) Борисовича Герна. И это далеко не первая русская подлодка….

Состоялся первый Ватиканский собор 1870 года, имевший целью утвердить папскую непогрешимость и примат его власти, чего и достиг.

В 1870 году в Москве построили Белорусский вокзал. Он стал вторым русским вокзалом по размерам - после Николаевского вокзала в Петербурге.

На Николаевском вокзале гроб с телом умершего от сердечного приступа в немецком городе Висбадене Д.Е. Бенардаки встречает император Александр II.

В этом же году умер в Париже русский прозаик и публицист Александр Иванович Герцен. Зато родились вождь мирового пролетариата - Владимир Ильич Ленин и русский писатель Александр Иванович Куприн.

И.Е. Репин создал во время путешествия по Волге картину «Бурлаки на Волге». Она сделала молодого мастера знаменитостью и стала сенсацией.

На карнавале "Нарренабенд" ("Вечер дураков") в Дианабад-зале Вены исполняется Хоральный вальс Иоганна Штрауса - "Новая Вена" Слушатели бурно требуют повторять сочинение дважды или трижды. А когда появился Иоганн Штраус, снова требуют его повторить - на "бис".

19 июля 1870 года началась Фра́нко-пру́сская война́. Спровоцировал ее канцлер Бисмарк, а начал Наполеон III. И, хотя на стороне французов сражался волонтером даже Джузеппе Гарибальди, война окончилась разгромом и крахом Французской империи. В марте 1871-го Франции была Парижская коммуна, а Пруссии смогла сделать из Северогерманского союза Германскую империю.

Началась и биография города Донецка - в августе 1870 года в Дикой степи на юго-востоке Украины заложили первую доменную печь первого предприятия..

23 сентября, в Каннах, умер французский писатель Проспер Мериме.

Князь Петр Алексеевич Кропоткин (тогда еще офицер Амурского казачьего войска, а не идеолог анархизма и редактор газеты «Le Revolte» - «Бунтовщик») предложил организовать экспедицию на поиски новых земель в Российской Арктике. Правительство отказалось финансировать проект действительного члена Императорского Русского географического общества.

Стремительно развивается воздухоплавание – в 1870 году французы Ламбер, Зильберман и Тридон предложили перелет к Северному полюсу на воздушном шаре. Французское географическое общество идею не поддержало.

Теоретик анархизма М.А.Бакунин пишет «Кнуто - германскую империю и социальную революцию». Анархисты еще в Международном товариществе рабочих, ругают марксистов, создают тайное общество внутри Интернационала.

Покер вернулся в Европу. Посол США полковник Джекоб Шенк представил эту игру в Англии, при дворе королевы Виктории. Шенк составил и первые письменные правила игры. Для королевы, которая к ней проявила невероятный интерес.

Шотландский джентльмен Р.Л. Стивенсон пока еще студент Эдинбургского университета. Но первая его книга "Пентландское восстание" опубликована.

Русский миллионер Генрих Шлиман в 1870 году получил разрешение турецкого правительства на проведение раскопок холма Гиссарлык. Вскоре он объявит, что нашел Гомеровскую Трою и клад царя Приама.

В 1870 году на территории Южной Африки возникает четыре страны под управлением белых — две английские колонии: Капская и Натал, и две бурские республики: Оранжевое Свободное государство и Республика Трансвааль. Буры уже не причисляют себя к голландцам. У них даже свой язык - «африкаанс».

Луи Буссенару всего 23 года. Его роман об англо-бурской войне «Капитан Сорви-Голова» впереди. Этот роман опубликуют в 1901 году. В

1870 году изобрели знаменитую "Игру в 15" ("пятнашки"), охватившую миллионы людей. Используя пустую клетку, передвигали квадратики на поле, выстраивая их последовательно по рядам: вертикальным или горизонтальным.

В США именно в этом году войны на Равнинах были закончены, а индейцы разбиты и помещены в резервации. Конгресс издал закон о лишении индейских племен права считаться независимыми нациями. Новый статус индейцев - подопечные Соединенных Штатов. Конгресс может издавать любые законы, регулирующие их жизнь и имущество. Договорный период индейской политики завершился. З

авершилось и объединение Италии. Рим вновь стал ее столицей, когда 2 декабря 1870 года войска генерала Кадорны вошли в Вечный город через ворота порта Пиа.

Капитан Томас Майн Рид написал свои 22 повести для детей и юношества и 25 романов для взрослых. В 1870 году он опубликует «В дебрях Борнео, или Приключения потерпевших кораблекрушение». И тяжело заболеет.

Александр Дюма (Великий) в 20-й раз в жизни разорился и 5 декабря умер в нищете. Сын, тоже Александр Дюма, похоронит его в родном Виллер-Котре, рядом с отцом — республиканским генералом Тома Александром Дюма.

Международное товарищество рабочих (1-й Интернационал), возглавляют бородатые основоположники. Карл Маркс в Генеральном совете бессменный секретарь-корреспондент для Германии. Когда в 1870 году эмигранты в Женеве образуют Русскую секцию, будет и секретарем-корреспондентом для России.

«Провинциальный Таганрог» - город начала пути магната Д.Е.Бенардаки

«Есть такiе географическiе пункты, которые въ разное время при различныхъ условiяхъ меняли свои названiя, меняли свои населенiя, оставаясь одною и тою-же географическою единицею». (Лызлов Андрей Иванович, русский историк. Из служилых дворян. С 1676 — стольник, участник Крымских 1687 и 1689 и Азовских 1695-96 походов. «История Скифийская». изд. Наука, 1990 год.)

"... Отделите Таганрог, то есть Азовский край, от Новороссийского Генерал Губернаторства, и увидите, что в самое короткое время Таганрог перещеголяет Одессу, ибо окрестные силы Таганрога гораздо значительнее, чем силы Одессы. Но кто у нас об этом станет думать и заботиться..». (Письмо действительного статского советника и писателя Н.В.Кукольника в адрес профессора Ван дер Флита. 7 апреля 1859 года.)

«Впрочем, так как Вы прибыли из Дакса или из По… - Из Тарба, - поправил де Артаньян - …Вам позволительно не знать этих подробностей». (А.Дюма «Три мушкетера»)

«Родился Дмитрий Егорович Бенардаки в июле 1799 года в Таганроге, провинциальном российском городке на берегу Азовского моря. Том самом, где умер император Александр I и родился Антон Павлович Чехов» - обычно так начинаются статьи об основателе Сормовского завода. Это начало немножечко некорректно, ведь именно место рождения и отвечает на вопрос, откуда же у него взялись навыки в коммерции и хватка в делах. Проще объяснять их наследственностью и «божьим даром», вот только такие качества воспитывает еще и среда обитания. Таким ли уж захолустьем был Таганрог, откуда будущий российский мультимиллионер отправился поступать в гусары, как знаменитый де Артаньян в мушкетеры, чтобы «завоевать столицу»? У тех, кто хоть раз дал себе труд почитать биографию Чехова, в «провинциальности» Таганрога его времен сразу же возникают нешуточные сомнения — в благородном стремлении увековечить память только о двух событиях в истории его родного города литераторы оставили почти без внимания все другие. Сыграло свою роль то, что действие большинства рассказов Чехова происходит в провинции. Постепенно и сложилось мнение, что город детства писателя был этаким заштатным городком. А он вовсе не был таким даже во времена Чехова. В этом «заштатном городке» ещё в 1864 году был построен прекрасный театр с уникальной акустикой. И там, по постоянному контракту с городским правлением Таганрога, выступала профессиональная оперная труппа полного состава из Италии, прошедшая длительное обучение в легендарной опере La Scala. И юный гимназист 7-ого класса Антон Чехов мог в «заштатном городе» зарабатывать частными уроками так неплохо, что не пропускал ни одного спектакля, которые шли в этом самом "театре для богатых бездельников"...

В провинциальном городке «дремучие, отсталые и безграмотные» люди всю осень и всю зиму каждый вечер слушали ИТАЛЬЯНСКУЮ классическую оперу. «Театр итальянский! В каком-то чаду тебя я в стихах воспеваю!» - иронизировал стихотворец местного «Азовского вестника». В один сезон пели даже две примадонны - Зангерн и Беллати. Приезжал Сарасате. В «Отелло» играл Сальвинни. Заезжие труппы оставляли в городе музыкантов со звучными именами: Николо Офичиозо Сарти, Бертини, Луппи, Гаэтано Молла. Этот театр стал и для гимназиста Чехова приобщением к культуре и творчеству он впервые раскрыл перед ним чудесный мир Шекспира, Грибоедова, Гоголя, Островского.

Результаты же проведенных недавно русскими и немецкими археологами раскопок позволяют Таганрогу претендовать на звание самого древнего города России. Есть такие поселения, которые с начала времен, какие бы вокруг них исторические коллизии не происходили, живут как торговые центры. Таганрог – место как раз такое. Его облюбовали еще киммерийцы. А.Лызлов в «Истории Скифийской» писал: « ..Наиболее древнимъ историческимъ народомъ, который мы встречаемъ на берегахъ Азовскаго моря, были киммерiйцы. ... Оне и дали названiе торжищу Кремны (утесы).... Киммерiйцы бежали отъ скифовъ, покинувъ берега Азовскаго моря...». Потом, по Лызлову, именно в Кремнах от скифов и амазонок родились сарматы: « Разсказываетъ Геродотъ следующее: Въ Малой Азiи жили воинственныя женщины, у которыхъ съ ранняго детства выжигалась правая грудь, чтобы оне могли удобнее натягивать тетиву и пускать стрелы, почему оне и назывались амазонками, что на греческомъ языке значало «лишенныя груди». Амазонки при реке Гермодонтъ были разбиты греками и многiя изъ нихъ были взяты въ пленъ и посажены на три корабля. Однако же амазонки съ своею участью примириться не могли — убили грековъ. Но такъ, какъ оне не умели управлять судами, то ихъ забросило въ отдаленный городъ Кремны на Меотiйскомъ озере, где жили скифы».

Такая вот античная история о том, как произошли сарматы. И в дальнейшем на месте древнего торжища были (или, как пишут историки, основывались) торговые города. Практичные греки из Милета основали колонию Кремны. Под этим именем вошло поселение и в Хазарский каганат. Греческое же население при хазарах мирно торговало с Великой степью. После разгрома каганата князем Святославом Кремны подчинялись основанной им на месте хазаро-византийской Таматархи столице княжества Тмутаракани. Жили на этом месте греки и в то время, когда в приазовских степях образовалась орда во главе с монгольским ханом Ногаем. Хан был в дружеских отношениях с Византией, а жена хана так вообще была гречанкой - дочерью императора Михаила Палеолога. Потом и тысячелетняя Византия впала в глубокий кризис. Константинополь захватили крестоносцы, а торговые фактории черноморского побережья прибрали к рукам особенно активные в тот период генуэзцы. Они быстро оценили стратегические достоинства береговой линии и «основали» на этом месте город-порт Пизано. Затем, когда после распада Золотой Орды, обеспечивавшей сообщение с Востоком, главной силой на Черном море стала Турция, на этом месте почти триста лет никакой серьезной торговли не было. Новые хозяева - турецкие гарнизоны - поддерживали отношения лишь с окрестными кочевниками — ногайцами и даже не участвовали в их местных разборках. Постепенно от города-порта осталось лишь селеньице при урочище Таганрог. Название это сложилось из тюркского слова таган "подставка для котла, треножник" и русского слова рог "мыс". Означало оно маяк - "мыс, на котором была подставка для огня «таган». Но наступало время второй греческой колонизации мыса Таганрог и Миусского полуострова. Начинались Русско-турецкие войны.

"Сие место, которое перед десятью летами пустое поле видели (о чем сам сведом), ныне с помощью Божьей изрядный город, купно с гаванью, обрели, и хотя, где долго хозяин не был, и не все исправно, однако ж есть что посмотреть" (Царь Петр I. Из письма к А. Д. Меншикову, написанного перед выездом из Таганрога к Полтаве, где назревала решающая битва со шведами.)

К России мыс отошел в 1696 году, когда молодой царь Петр I взял Азов. Для царя-реформатора Азовское море стало долгожданным выходом на широкие водные просторы, а мыс Таганий Рог - лучшим местом для российской военно-морской базы, призванной этот выход беречь и охранять. На нем и основали Троицкую крепость. Название ей дали по церкви, освящённой во имя Святой Троицы, но оно так и не привилось. Городок называли сперва Троицкий-на-Таганроге или Таганрог-город, потом - просто Таганрог. На строительстве укреплений и порта работали тысячи людей: мобилизованные крестьяне, каторжники, пленные шведы. Для безопасности гавани, кроме Троицкой крепости создали целый укрепрайон. Миусский полуостров отделили от материка непрерывным валом высотой в три метра и длиной около восьми километров. На концах вала возвели крепости - Павловскую у реки Миус и Черепахинскую. При впадении Миусского лимана в море построили еще и Семеновскую. В крепостях были гарнизоны, а по берегу лимана, между Павловской и Семеновской крепостями, расселили 500 семей донских казаков Таганрогского казачьего полка. Главной же заботой было строительство гавани и охранявшего ее с моря форта "Черепашка". Петр писал: "Гавань есть начало и конец флота, без ней, есть ли флот или нет его, - все равно". Конструкция форта, устроенного на отмели в двух километрах от берега, по тем временам была самой современной. Понятно, почему - ведь ее и делали такие специалисты, как первый бургомистр Таганрога вице адмирал Корнелий Крюйс. Норвежец Крюйс с юности посвятил себя морскому делу. Много плавал, был несколько раз в Индии и Америке. Бороздил Средиземное море. Поучаствовал и в постройке кораблей, гаваней, крепостей. Был он обер-такелажмейстером в Амстердамском адмиралтействе, когда Петр подписал с ним контракт о службе России. Крюйс и вербовал царю на службу голландских и английских специалистов, так что и посоветоваться ему было с кем. А его книгу, чтобы иноземцы знали дорогу в российский порт, издал в Амстердаме Генрих Доньер на русском и голландском: "Вице-адмирала Корнилия Крюйса описание реки Дон по ее истинному положению и течению от города Воронежа до впадения ее в море, купно с изображением Азовского и Черного морей». Главным строителем порта назначили опытного инженера - итальянца и капитана русской службы Матвея Симонта. Уже много лет спустя бывавший в Таганроге адъютант фельдмаршала Миниха, участник Крымских походов, разведчик, прусский генерал, Христофор Манштейн писал: "... Петр устроил на Азовском море в местности, именуемой Таганрог, прекрасную гавань, названную им Троица, в которой суда, пройдя без груза устьем Дона, под Азовом окончательно вооружались и могли стоять совершенно безопасно. Все, видевшие эту гавань, сознаются, что это одна из наилучших гаваней Европы".

"Как не своею рукою пишу, - нужно турок удовлетворить... Таганрог разорить как можно шире, однако ж, не портя фундамента, ибо может Бог иначе совершит". (Из письма Петра I к адмиралу Ф.М.Апраксину.)

В феврале 1712 года, по условиям мирного договора с Турцией, заключённого в результате неудачного Прутского похода русских войск, город был возвращен Турции. Гарнизон Троицкой крепости с пушками и припасами перевели в крепость около Черкасска, в Хоперскую, Тавровскую и Ново-Павловскую крепости. Теперь все усилия царь перенес на север, где строился Петербург, начало которому положила земляная Петропавловская крепость, построенная в 1703 году. Приазовье находилось под властью турок 24 года. Азов старались укреплять, а Таганрог был заброшен. В ходе очередной войны в 1736 году после четырехмесячной осады русские снова овладели Азовом, заняли они и Таганрог. Сразу же началось восстановление крепости. Но Россию и на этот раз подвел ее союзник - Австрия, заключившая с Турцией сепаратный мир. Хотя по договору Азов, Таганрог и прилегающие территории навсегда отошли к России, все восстановленные укрепления опять пришлось срыть - Россия не имела права иметь на юге военный и коммерческий флот. Торговля на Черном и Азовском морях могла вестись исключительно на турецких судах. Таганрогу не повезло в очередной раз. Во второй половине XVIII века в этом районе в очередной раз столкнулись интересы России и Турции. Решающий этап борьбы между двумя державами за утверждение господства в Крыму был во время русско-турецкой войны 1768–1774 года. Командующим армией в 40 000 человек, действовавшей против турок, стал граф Петр Александрович Румянцев. Уже в начале войны его войска отразили вторжение крымских татар и взяли Азов и Таганрог. А в 1774, после победы Суворова при Козлудже, русские войска блокировали турецкую армию у Шумлы; отвергнув просьбу великого визиря Мусин-Заде о перемирии, Румянцев заставил подписать мирный договор в местечке Кючук-Кайнарджи. По договору турки уступали Кабарду и Азов, Таганрог и Керчь, Еникале и Кинбурн, признали независимость Крыма и автономию Дунайских княжеств. 

Троицкую крепость быстро восстановили на старых фундаментах. От нее начал расти и город, который просто восстанавливали — ведь и Таганрог, как и заложенный на пять лет позже его Санкт-Петербург, строили по прогрессивной радиально-лучевой схеме. В письме к Вольтеру Екатерина II отмечала, что Петр, I хотел основать столицу России на юге – в Таганроге. Эти планы не сбылись, но детище Петра не захирело — гавань Таганрога стала базой для создания Азовской флотилии. В 1775 году Таганрог был официально утверждён городом Азовской провинции.

В память о первом Петровским «окне в Европу» к 200-летию города на мысу, что врезается в море на территории бывшей Троицкой крепости, установлен памятник основателю города работы М. Антокольского. Инициатором этого был коренной таганрожец, грек Павел Федорович Иорданов – доктор, член городской управы, заведующий городским музеем и библиотекой. Он же попросил переговоры со скульптором в Париже вести земляка – тоже доктора, писателя А.П. Чехова. Памятник был отлит в Париже, доставлен по железной дороге в Марсель, а оттуда морем - в Таганрог. С тех пор Петр I и смотрит на Азовское море. Через одиннадцать лет копию памятника установили в Архангельске. В нынешней России его почаще хочет видеть любой россиянин – памятник красуется на 500 рублевой банкноте. Правда, стоило бы написать все же «Таганрог и Архангельск», но суть-то не в этом. Нам бы сейчас таких купцов, какие тогда были Таганроге и Архангельске, или нынешним бы такие торговые обороты…

"Таганрогскую гавань отдаем мы совсем в ведомство вице-адмирала Сенявина с тем, чтобы оную поставить в такое состояние, чтоб она могла служить убежищем судам, так и для построения оных, а тем паче галер и других судов ... и чтоб в будущую кампанию 1770 года флотилия во оной уже зимовать могла ..." (Указ от ноября 1769 года императрицы Екатерины II.)

В связи с подготовкой к войне с Турцией Алексею Наумовичу Сенявину было поручено построить суда на старых петровских верфях. Проще говоря, возродить Азовскую флотилию для содействия сухопутным войскам, начавшим военные действия в Крыму. «Новоизобретенные корабли» были построены и прибыли в Таганрог в конце апреля 1771 года. Сенявин сообщал президенту Адмиралтейской коллегии графу И. Г. Чернышеву: "При всей моей скуке и досаде, что флот еще не готов, Ваше сиятельство, вообразите мое удовольствие видеть с 87-футовой высоты стоящие перед гаванью (Да где ж? В Таганроге!) суда под военным российским императорским флагом, чего со времени Петра Великого ... здесь не видали". А в мае под командой Сенявина находился уже 21 корабль с 450 орудиями и 3300 моряками. Эта эскадра поддерживала взятие Перекопа и смогла преградить флоту турок вход в Азовское море. При участии флота брали крепости Еникале и Керчь. Эскадра отбила и нападение турецких кораблей у Керченского пролива. Действия возрожденного флота парализовали все попытки турецких адмиралов блокировать продвижение армии генерала князя В.И.Долгорукова. А база флота - восстановленный Таганрог в 1775 году был утверждён городом Азовской провинции. И от того, что Потемкин основал в 1783 году новую базу военного флота — Севастополь, Таганрог выиграл — стал крупнейшим внешнеторговым портом юга России.

"Федор Федорович! Ты хорошо поступил, простив Сенявина: он будет со временем отличный адмирал и даже, может быть, превзойдет самого тебя!" (Из письма светлейшего князя Г.А.Потемкина командующему Черноморским флотом адмиралу Ф.Ф.Ушакову.)

Кем же был тот высокопоставленный вельможа и боевой друг отца, к которому молодой Бенардаки уехал в столицу с рекомендательным письмом, как гасконец де Артаньян к капитану королевских мушкетеров де Тревилю? Дмитрий Николаевич Сенявин родился в известной еще с XVII века своими военно-морскими заслугами семье. Все семь братьев Сенявиных, в том числе и его дед Федор, отличились еще при царе Петре, а среди первых российских адмиралов были и родные братья деда, Наум и Иван Акимовичи Сенявины. В феврале 1773 года десятилетнего Дмитрия определили по совету дяди - вице адмирала А. Н. Сенявина в Морской шляхетный кадетский корпус. Окончив его, попал в Таганрог, на Азовскую флотилию. А в начале 1783 года фрегат, где он служил, отдал якорь в Ахтиарской бухте — базой флота стал Севастополь. Там, как флаг-офицер адмирала М.И.Войновича, прошел хорошую школу. А вскоре капитана пакетбота Сенявина, доставлявшего дипломатическую почту русского посла в Константинополь, судьба связала с князем Потемкиным. За бой при Фидониси, прославивший Ф.Ф.Ушакова, командующий Черноморским флотом Войнович, кроме Ушакова и командиров кораблей, представил к награде лишь Сенявина. Потемкин направил капитан-лейтенанта к царице с известием о победе над турецким флотом, а Екатерина II "за весть радостную и жданную" наградила моряка золотой табакеркой, осыпанной бриллиантами и наполненной червонцами. По возвращению Потемкин назначил его генеральс-адъютантом. Сенявин получил чин капитана 2-го ранга и на берегу он долго не засиделся. Когда сильный турецкий флот помогал с моря осажденному Очакову, Сенявин с пятью крейсерами был послан к берегам Анатолии, чтобы нарушить турецкие пути сообщения. Суда отряда уничтожили 11 турецких транспортов, нападали на турецкие порты Вонна и Карасу, жгли склады на турецком берегу.

« О роли греческих корсаров-добровольцев советские историки пишут сейчас как о важной, но утраченной странице истории русского флота. А в Греции по этому вопросу давно сложилась обширная литература, в которой главное место отведено именно Ламбро Качиони...» (В.С.Пикуль. Миниатюра «Первый листригон Балаклавы»)

Были ли в то время в отряде Сенявина и греческие волонтеры, исторические источники умалчивают. В русскую же службу тогда их вступало множество - борьбу за свободу своей страны греки вели всерьез. Одним из таких волонтеров стал грек Георгий Бенардаки, вольноопределяющийся из венецианских купцов. Не все венецианские купцы родом из города Дожей. Венецианской республике принадлежали и Ионические острова, расположенные вдоль западного побережья Балканского полуострова и населенные преимущественно греками. Эти семь островов - Корфу, Санта-Мавра, Паксо, Кефалония, Итака, Занте, Цериго - были важным плацдармом на пути в Южную Европу и Турцию.

Итак, в 1784 году Бенардаки «принес присягу на всегдашнее подданство» Российской империи. О тех временах В.С.Пикуль писал: «Наведя ужас на турецких морских коммуникациях, Качиони абордировал корабли противника, и летом 1788 года под его командованием в Средиземном море плавала уже целая флотилия.» «Молва о его подвигах докатилась до Петербурга, и Екатерина II произвела корсара в подполковники, а Потемкин разрешил ему своей властью принимать греков на русскую службу, производя их в офицерские чины от имени императрицы.» «Султан Абдул-Гамид призвал на помощь эскадру алжирских пиратов, опытных в абордажных схватках, и 15 своих кораблей. Они думали, что неуловимого Качиони предстоит долго искать, но Качиони сам нашел их...

Неравная битва разыгралась в проливе у острова Андроса, заставив весь мир дивиться мужеству греческих волонтеров. Два дня подряд семь кораблей под флагами русского флота дрались с двумя эскадрами, ядра разрушали рангоут, в пожарах рушились палубы и мачты, ятаганы скрещивались в абордажах с саблями греков, “Минерва Севера” погибла с шумом, полегли замертво на палубах 600 патриотов, остальные все, как один, были изранены; Качиони, обливаясь кровью, остался при двух кораблях, но все же они выстояли! Все газеты Европы пели дифирамбы Качиони. За сражение Екатерина II щедро наградила участников боя, а Качиони стал полковником и кавалером ордена Георгия.». Вот свидетельство участника той войны, офицера флота Матвея Коковцева: «Во время пребывания российского флота в архипелаге, ободряемые российским оружием, явили они знаки отличной храбрости. Самые малые их суда при нападении турецких галер лучше жглись, нежели соглашались отдаться в плен неприятелю»... На стороне России воевало много архипелажских греков. Искусные мореходы, ненавидевшие Оттоманскую Порту и жаждавшие свободы и национальной независимости, греки вооружали свои небольшие суда или командовали русскими гребными галерами и бригами. Среди греков офицеры флота не редкость – капитан 1-ого ранга и командир греческого батальона в Севастополя Ламбро Качиони, командир греческого батальона Таганрога секунд-майор Алфераки, майоры Чапони и Бенардаки, капитан-лейтенанты Метакса и Рациропуло, капитаны Гонале и Кондуро, поручик Марангопуло. Но для таких греков участие в войнах против турок не оставляло возможностей вернуться на свои исторические земли, ведь русско-турецкие войны еще не привели к крушению господства Турции на островах Архипелага. Они лишь вызвали волны греческой эмиграции. Когда огромная масса татар ушла с Керченского полуострова после присоединения Крыма к России, там поселилась первая волна греческих эмигрантов - те, которые во время войн служили в русском флоте или так называемом Албанском корпусе, как и флот базировавшимся в Таганроге. Естественно и воевавшем за Россию. На Керченском полуострове грекам селиться предлагали не случайно - крепости Керчь и Еникале позволяли перебросить из Азовского моря в Черное русский флот, а Керченский полуостров использовать как плацдарм. Императрица Екатерина II за «услуги, оказанные “албанцами”», приказала отвести грекам земли для поселения и образовать из них Албанское войско, служившее лишь в военное время. Манифестом 1774 года грекам были предоставлены «гражданская свобода, свобода вероисповедания, вечная свобода от военной повинности, 30-летняя льгота от платежей, поземельный надел, право производить торговлю и промыслы, заводить фабрики и мануфактуры с припиской к ним крепостных людей». В 1788 году занесли в родословную дворянскую книгу и представителей второй волны эмигрантов, в том числе нового жителя Таганрога Егора Никифоровича Бенардаки, который за 4 года стал капитан-лейтенантом. Греки, купцы и военные, в многонациональном городе были после русских самой многочисленной группой населения.

А обосноваться на базе флота, по тем временам единственном на юге приличном военно-морском порту, моряку как говорится, «сам бог велел». Неизвестно, оставался ли он еще и командиром корабля, но в числе 22 греков-дворян Егор Никифорович Бенардаки получил земельный надел - 261 десятину в безвозмездное пожизненное пользование. Слово «пожизненное» Бенердаки-отца вряд ли очень впечатляло, однако «дареному коню в зубы не смотрят». Греческие диаспоры образовались в Таганроге, Одессе и Херсоне, а одна выбрала Севастопольскую Балаклаву. Они быстро осваивались на новой родине, - хотя какая же она новая, если греки и при киммерийцах в этих местах жили! В Таганроге военные из греков селились у реки Миус, близ Павловской крепости. В свое время из них по указанию Потемкина из них составили две роты, а вскоре образовался и греческий батальон. Первым его командиром был Антон Дмитриади, вторым - Дмитрий Алфераки. Кстати, этот район Таганрога и сейчас носит историческое название - Греческие роты. Греческие дворяне-землевладельцы, в том числе Алфераки, Холяра, Аслан, Караяни, Палама, Стаса и Бенардаки, заняли места от Миусского лимана по берегу моря за реку Самбек до реки Каменки.

В начале XIX века треть населения города составляли греки, моряки и купцы. Их страсть к этим профессиям описана современником, художником Захаровым: «Вся промышленность греков заключается в судоходстве. Греция имеет, как мне рассказывали, шесть тысяч больших купеческих судов и пятьдесят тысяч моряков, таких, каких лучше быть не может на земном шаре. Сколько раз мне случалось видеть в Пирее, как несется по волнам маленькая лодочка с одним парусом, прибывшая по морю за пятьдесят верст и более, а на самом конце боковой реи сидит отважный мореход да еще управляет парусом..» Греки вскоре заняли первое место среди купцов города, всячески способствуя развитию торговли. В 1781 году уже было Греческое купеческое управление, председателем которого избрали И. М. Россети. А ко времени, когда в 1783 году светлейший князь Таврический Потемкин основал Севастополь — новую военно-морскую базу флота, Таганрогские купцы из греков уже проворачивали многомиллионные экспортно-импортные сделки. Так называемые «греческие ряды» - проще говоря, городской рынок - до сих пор впечатляют. Могущество купеческих семейств вроде Ралли, Скараманга, Муссури, Рази, Ласкараки и Алфераки было хорошо известно не только в России - например, торговый дом Ралли имел филиалы в Таганроге, Ростове и Мариуполе. Его глава Пантелеймон Ралли постоянно жил в Лондоне, откуда управлял делами через представителей. В Таганроге, например, это был Лука Скараманга, женатый на его сестре. Этот Ралли сумел стать главным поставщиком пшеницы на английскую биржу. Сотрудничал с «Коварным Альбионом» и греческий торговый дом Емес, который еще с 1820 года имел свою контору в Таганроге, просуществовавшую аж до 1914 года. Греки сумели в короткий срок превратить Таганрог в крупнейший центр морской экспортной торговли и.... не остались в проигрыше. Купеческое управление Таганрога преобразовали в Греческий магистрат. В купеческом сословии греки весь XIX век лидировали - в 1872 году в Таганроге было 1807 купцов: 334 русских, 242 еврея, 481 греков и 30 немцев.

В Таганрогском порту было 15 консулов и вице-консулов – английский, итальянский, турецкий, греческий, австрийский, бельгийский, нидерландский, испанский и пармский, португальский, шведский, норвежский и французский. В летнюю навигацию пароходам и парусникам было тесно в гавани; можно было пройти по берегу 4 версты и не встретить ни одного русского судна. В 1864 году в Таганрогский порт прибыло 807 кораблей: 164 английских, 2 бельгийских, 245 греческих, 28 итальянских, 22 мекленбургских, 12 норвежских, 25 турецких, 55 французских и 88 прочих кораблей других стран. Через таганрогский порт ввозились в Россию свыше сорока процентов всех товаров, проходивших через южнорусские порты. Город снабжал юг и среднюю полосу редкими колониальными товарами: лимонами, апельсинами, орехами, маслинами, прованским маслом.

«По получении сего имеете вы со вверенною в команду вашу эскадрою немедленно отправиться в крейсерство около Дарданеллей, послав предварительно авизу из легких судов к министру нашему в Константинополе господину тайному советнику Томаре, известя его, что вы имеете повеление от нас, буде Порта потребует помощи, где бы то ни было, всею вашею эскадрою содействовать с ними, и буде от министра нашего получите уведомление о требовании от Блистательной Порты вашей помощи, то имеете тотчас следовать и содействовать с турецким флотом противу французов, хотя бы то и далее Константинополя случилось». (Указ адмиралу Ф.Ф.Ушакову от императора Павла I от 25 июля 1798 года.)

В начале 1797 года эскадра французского адмирала Брюа захватила Ионические острова, В донесении Директории генерал Наполеон Бонапарт писал: «Острова Корфу, Занте и Кефалония важнее для нас, чем вся Италия». Но важность островов понимали также Австрия, Англия, Турция и Россия. Для России появление у берегов турецких владений французских крепостей значило усиление влияния на Порту французской дипломатии, враждебной русским интересам. Поэтому, когда в конце июля 1798 года французский флот прибыл к Александрии и войска Наполеона Бонапарта начали высадку в Египте, эскадра под флагом вице-адмирала Ушакова в составе шести линейных кораблей, семи фрегатов и трех бригов 13 августа 1798 года вышла из Севастополя. 

Появление русских кораблей было воспринято в Стамбуле с радостью. Ушакова за быстрое прибытие султан наградил табакеркой, усыпанной бриллиантами. Конференция с российским, английским министрами (послами) и турецкими официальными лицами решила, что русская и турецкая эскадры под командой Ушакова должны изгнать французов с Венецианских островов и материка. И к русским кораблям эскадры присоединилось 4 турецких линейных корабля, 6 фрегатов, 4 корвета и 14 канонерских лодок под командой адмирала Кадыр-бея. Взаимопонимание между русским и турецким командирами было полное - когда появление турецких матросов на острове Хиос вызвало панику греков и Ушаков заявил, что уж лучше эскадрам плыть раздельно, Кадыр-бей объявил по эскадре, что при первой же жалобе повесит виновных на рее. И на Хиосе открыли магазины и двери домов. Офицерами для связи на эскадре были греки, говорившие по турецки. При Кадыр-бее состоял лейтенант Егор Метакса, поручения флагмана к туркам часто выполнял и капитан-лейтенант Рациропуло. Бригантина «Феникс» капитан-лейтенанта Егора Бенардаки к эскадре пришла позже.

«Завоевание островов Эгейских, довершенное вами без Армии, без Артиллерии и, что больше, без хлеба, представляет не токмо знаменитый воинский подвиг, но и первое в столь долговременную войну отторжение целого члена Республики, именовавшейся единою и нераздельною». (Из письма адмиралу Ф.Ф.Ушакову русского посланника в Турции в ранге министра Василия Степановича Томары.)

Кроме Ионических островов, которые в ходе компании были, кроме Корфу, освобождены союзным флотом, были и проблемы на материке. Жители городов Парги и Паксо просили о помощи. Ушаков обратился ко всем жителям бывших владений Венеции, предложив им совместно бороться с французами — и тогда Россия и Оттоманская Блистательная Порта возьмут их под покровительство на тех же правах, что и жителей островов. Первый же взгляд на укрепления Корфу заставлял задуматься о трудностях штурма. Крепость венецианцы возвели на гористом мысе с крутыми берегами, а французские инженеры укрепили ее: установили новую артиллерию, укрыли в скалах пороховые погреба, со стороны суши крепость защитили земляным валом с бастионами и редутом. От города ее отделял широкий канал. Севернее была построена французскими инженерами еще одна крепость, соединенная со старой земляным валом, протянутым вдоль берега пролива. С другой стороны морские подступы к крепости и стоящим в военной гавани судам прикрывали батареи острова Видо. Рассчитывать с легкостью овладеть Корфу не следовало и надеяться. Против трехтысячного гарнизона у Ушакова для отправки на берег было около пятисот солдат и матросов, если он хотел оставить корабли боеспособными. Немалой причиной беспокойства было снабжение. Турки не спешили доставлять потребное эскадре продовольствие. Ушаков просил и морейского пашу о скорейшей доставке провизии, просил и Кадыр-бея добиваться от Порты поставок. Томара писал Ушакову, что запас продовольствия в Константинополе собран и вся проблема в его доставке. Русскому послу адмирал сообщал - покупать провизию на месте сложно, запасы острова невелики, на эскадре мало денег. А без продовольствия и русские, а уж тем более турки, не могли воевать. Время текло. Французы получали возможность укрепиться и получить подкрепление, а Ушакову ни провизии, ни боеприпасов, ни пополнения не слали. До получения обещанного он рассчитывал только на экономию, остававшуюся на кораблях. Ее расходовали на нужды экипажа, но крайняя нужда заставила вице-адмирала использовать и эти крохи. Запросив командиров кораблей о запасах, потребовал от контр-адмирала Селивачева поделиться частью провизии с другими командирами и прислать весь запас трофейных пуль флагману. Тот ответил, что экономии нет. Ушаков потребовал точной информации. Он писал: «Если у Вас экономии действительно нет, то величайшее преступление Вы сделали против закона и в крайнее бедствие повергаете служителей». Император Павел I издал указ - деньги послать, раз именно в них причина задержки боевых действий.

Вскоре добрался до Корфу и посланный из Севастополя отряд судов с провизией - транспортная бригантина «Феникс», под командой капитан-лейтенанта Егора Бенардаки, акат «Святая Ирина», шхуна да «новокупленная бригантина». Правда, не всю провизию довезли в сохранности - доставили уже недоброкачественное мясо да уксус наполовину вытек из плохих бочек. Рады были и этому. В феврале, когда подошли корабли эскадры контр-адмирала Пустошкина, настало время штурма. 20 февраля на борту «Святого Павла» был подписан акт о капитуляции. Французы сдали крепость союзному командованию. Гарнизон должен был с воинскими почестями выйти на эспланаду и сложить оружие, и ждать отправки в Тулон на судах за счет соединенной эскадры; пленные обязались не воевать в течение восемнадцати месяцев против российского Императора и султана. Они могли взять личное имущество. Остальное передавалось русским и турецким комиссарам. Союзники обязались не преследовать жителей острова, помогавших французам. Побежденные были довольны условиями - часть французов пала жертвой турок, да и всех прочих могли перерезать, если бы не защита русских моряков. Участники в боевых действиях в Архипелаге, капитаны Сенявин и Бенардаки были знакомы. Возможно, что Сенявин даже использовал греческого офицера для координации действий с турками. Но вскоре после окончания войны пути их разошлись - Бенардаки в звании майора ушел в отставку, а капитан генерал-майорского ранга Сенявин возглавил Херсонское адмиралтейство, потом был «перечислен в контр-адмиралы», и стал главным командиром Севастопольского порта. А у Егора Бенардаки, купца из Таганрога, наверное было немало поводов для встреч с сослуживцем, пока в 1804 году его не послали служить на Балтику. Все время у меня вертится в голове вопрос: а уж не в честь ли Сенявина Егор Никифорович Бенардаки и назвал своего старшего сына Дмитрием?

"Таганрог остался иностранным городом"

"Греки вовсе не сливаются с русскими, не исключая и тех, которые щедротами монархов приросли к русской почве". (Из отчета Министру внутренних дел Таганрогского градоначальника, контр-адмирала Ивана Алексеевича Шестакова. 1866 год.) 

«В Таганрог переселились преимущественно военные и более зажиточные, которые могли рассчитывать на торговые занятия. Контингент греческого населения в Таганроге был, так сказать, более аристократичен сравнительно с другими греческими поселениями России. В городе жили Маврокордато, Булгари, Комнено, Палеолог» -писал историк Таганрога Филевский. Уже только эти две византийские императорские фамилии - Палеолог и Комнен – весьма впечатляют, а в Таганроге жили и другие родовитые аристократы. Вот Дмитрий Ильич Алфераки, уроженец Пелопоннесского города Мистра. Этот происходил из старинной и благородной фамилии архонтов, имел на родине большое состояние и родовой замок Пиргос. Во время морейской экспедиции графа Алексея Орлова присоединился к русским войскам. С собственным отрядом в 60 человек отличился в битвах при Лемносе и Митилене, отбив у турок 9 больших и малых знамен и взяв приступом укрепленный замок Митиленского паши. За подвиг ему присвоили звание капитана русской службы. Сам князь Г.А. Потемкин-Таврический предложил Алфераки перейти в подданство России. Дослужившись до чина секунд-майора в 1784 году, Алфераки ушел в отставку, получив от императрицы Екатерины II населенное имение в 7 000 десятин у Таганрога и грамоту на потомственное дворянство.

А.П. Чехов писал: "Нужно отдать им справедливость, эстетические вкусы у них были развиты довольно высоко, и ... Таганрог сильно смахивал на любой европейский город". Колонисты придали ему свой собственный, не потерянный окончательно и теперь, облик. Ему вторил Паустовский, живший в городе уже в начале 20-го века: "Таганрог был перенесен сюда с Эгейских островов, он был необычайным смешением Греции, Италии и запорожских степей". Греки активно участвовали в финансировании благотворительных заведений. Например И. А. Варваци основал первую городскую больницу, детский приют и выстроил Иерусалимский монастырь. А Г.Депальдо завещал городу деньги на строительство Каменной лестницы и создание староприимного дома для престарелых моряков. Греками Таганрога было выстроено и много особняков, которые даже и сегодня являются шедеврами архитектуры. Например, дворец Алфераки — сейчас в нем исторический музей. Неплохо жили, а? «Таганрог представляет из себя настоящий международный уголок южной Европы - написано в № 9 ежемесячного приложения к журналу "Нива" за 1902 год -здесь вы найдете обширные колонии итальянцев, далматинцев, триестцев; множество адриатических славян и уроженцев Неаполя, Генуи и Мессины, переселились сюда с давних времен; не говорю уже о греках, армянах и евреях, которые переполнили город и захватили в свои руки почти всю торговлю и промыслы».

Откуда эта фамилия — Бенардаки

« .. Впрочем, свобода выбора, как это вытекает из сказанного выше, одинаково свойственна всем разумным существам; не в меньшей степени она как таковая свойственна дурным, чем добрым; одинаково полно как сейчас, так и в будущем». (Святой Бернар Клервоский. Сочинение «О благодати и свободе воли». Глава V пункт 15.)

Как произошла фамилия Бенардаки? Отца Деметриуса писали в русских документах на получение чина и земли греческим дворянином, а для этого надо было предоставить нечто большее, чем устное утверждение - известно ведь, что любой грек ведет свою родословную от древних богов, на худой конец, от аргонавтов или архонтов. Версию о возникновении фамилии Бенардаки, относят ко второму крестовому походу ... 

Его называли "последним отцом церкви" — позднее объявленного святым аббата Бернарда Клервоского, философа и мистика, писателя и вдохновителя второго крестового похода. Кардиналы, епископы, короли Англии и Франции, папы Римские Евгений III и Иннокентий II не раз обращались за советом и помощью к аббату Клерво. Его активное участие в политике Франции и Бургундии, Англии и Италии, Ватикана и Константинополя было откровенным предметом зависти тогдашних прелатов, а близкие отношения души с Богом, описанные в его комментариях на Соломонову "Песнь Песней", - откровением для искателей истины. Идеи Бернарда вызвали недовольство у ученых монахов, но именно они стали основой устава Тамплиеров – тайного рыцарского ордена, основанного в Палестине. Данте, вдохновленный книгами Тамплиеров, сделал Бернарда из Клерво проводником в Эмпирее – высшей обители Рая….. Аббат Бернард проповедовал любовь к Богу – то, что искали монахи и поэты, рыцари Розы и Креста и пилигримы.

Взгляните на карту второго крестового похода — тогда войска крестоносцев прошли по всей Европе и сошлись в Византии. Именно греки на своих кораблях и перевозили тогда крестоносцев на азиатский берег, обеспечивали коммуникации христиан и тоже поучаствовали в освобождении гроба господня. Вражда католиков и православными тогда вовсе не была такой уж непримиримой, как в последующие века, а несли крестоносцы с собой не только оружие, но и идеи, крайне популярные среди христиан. Естественно, именем идеолога похода называли тогда множество младенцев. Образовалось даже несколько фамилий, о древности которых можно судить хотя бы потому, что дело было в одиннадцатом веке. 

Тому, кто считает, будто автор тут «несколько загнул» отвечу фамилией, которую относят к тем же временам. Мы восхищаемся памятниками, которые определяют облик Кавказских Минеральных Вод. А все эти многочисленные архитектурные шедевры, восхищающие точным расчетом и великолепным вкусом, создали почти что однофамильцы Бенардаки и его современники - братья Бернардацци. Были они, Иоганн и Иосиф Карлович Бернардацци, уроженцами города Лугано. Один архитектор, другой искусный каменных дел мастер. В 1822 году братья прибыли в край горячих ключей у подножия Машука и создали Пятигорск - тот «чистенький, новенький городок» («Княжна Мери»), который и застал Лермонтов...

«Желая дать сей единоверной нам нации новый довод нашего покровительства и попечения о благодеянии ее, а при том изъявить тем из них, кои служили в Российских войсках наше благоволение и милость, создавался Одесский Греческий Батальон из Греков и Албанцев с предоставлением им земли для поселения». (Из императорского указа Екатерины II от 22 октября 1803 года.)

Сразу после присоединения Крыма к России остро встал и вопрос о роли, которую должен играть сей южный край, а Таганрог с Ростовом в частности. Светлейшего князя Потемкина -Таврического уже не было в живых и столичном Петербурге ситуация напоминала «перетягивание каната». На роль южных ворот Российской империи претендовали уже набравшие силу города Одесса и Керчь, градоначальники которых тягались с Таганрогом. Край этот со всех сторон окружен степями — убеждали они Петербург. - Будет ли он пастбищем для скота и базой коневодства или краем производства зерновых хлебов? И стоит ли продолжать развивать Таганрог - морской торговый центр? Население края мало, города не развиты, промышленности почти нет.... Время это и стало временем выбора карьеры для Дмитрия, старшего сына таганрогского купца Егора Никифоровича Бенардаки. А мудрый грек уже догадался, кто победит в споре за титул «Южной Пальмиры» и планировал реванш...

Хаджибейская крепость отошла России по Ясскому трактату 1791 года, подписанному Россией и Турцией. Впервые Хаджибей назвали Одессой в императорском указе от 27 января 1795 года. Название придумали в Российской академии наук, в память о располагавшемся поблизости древнем греческом городе. Греки и в Одессе составляли одну из самых больших этнических групп. Когда 21 июля 1796 года в Одессе провели перепись горожан, оказалось, что в городе проживало греков 129 мужчин и 95 женщин, евреев - 150 и 90, болгар - 33 и 27. А всего в городе проживало в то время 2549 человек. Тогдашний Городской голова, испанец на русской службе адмирал Осип де Рибас, имел при дворе хорошие связи (в свое время он был воспитателем графа Бобринского - внебрачного сына Екатерины и Григория Орлова), да и у Потемкина в любимчиках ходил. Он то и «выбил» императорский указ, который предоставлял жителям льготы по уплате податей. Значительные массивы земли выделялись под выгоны, сады и огороды, а 10% таможенных доходов тратилось на городские постройки и надобности. Указ 1803 года еще увеличил этот процент - на городские нужды отчислялось уже 1/5 доли таможенного дохода. Сразу после присоединения Одессы к России она город стал международным торговым портом. Из Италии, Турции, островов Архипелага сюда везли хлопчатобумажные ткани, вина, бакалею. Обратно отправляли хлеб, сало, масло, железо, канаты, рыбу, кожу, свечи и икру. В 1795 году, сразу после основания Одессы, товарооборот был 68000, а в следующем - уже 162000 рублей. В развитии «Южной Пальмиры» ключевую роль сыграл знаменитый Дюк — француз и аристократ, отпрыск древнего рода Виньеро-дю-Плесси-Ришелье. По русски - Эммануил Осипович. Внук маршала де Ришелье и сын герцога де Фронсак. В 1803 году герцог стал генерал-губернатором Одессы. Лучше современника не скажешь. Цитирую известного мемуариста тех времен, служившего в коллегии иностранных дел, Филиппа Филипповича Вигеля: «Способы были даны ему чрезвычайные, доверенность къ нему самого Царя была неограниченная... Все способствовало увеличению и обогащению Одессы. Любезный, снисходительный характеръ градоначальника, тотъ привольный родъ жизни, который умелъ онъ завесть, совершенное отсутствие этикета, неуместнаго въ торговомъ городе, среди степи рождающемся, - все привлекало не только иностранцевъ, но и многихъ нашихъ и польскихъ богачей. Французы въ Одессе пользовались особеннымъ покровительствомъ и чрезвычайно тамъ поддерживались. Тысячи мелочей, предметы роскоши и потребности прихотей украсили едва построенные лавочки. Везде французския вывески, французския моды, а посреди нихъ полудикие жители, азиатские наряды и обряды противоположности своею поражали. К нам явились Бордо и Марсель...»  

  «В этом здании в 1818 и 1825 годах останавливался российский император Александр I. Здесь прошли последние дни его жизни».

« В июне 1820 года здесь останавливались русский поэт Александр Пушкин и герой Бородинского сражения 1812 года генерал Николай Раевский». (Надписи на двух памятных досках, установленных на одном и том же доме.)

Историки пишут, что во время первого посещения Таганрога он произвел на царя благоприятное впечатление, и впоследствии, порицая «хваленый Крым», Александр I, который решил постепенно отходить от государственных дел, избрал его для своей резиденции. В 1825 году император прибыл в приготовленный для него «дворец», на ремонт которого из казны было выслано 25 тысяч рублей. В Таганроге Александр I вел размеренную, без всякого придворного этикета жизнь. Одевался в простой военный мундир, ходил с императрицей на базар, где удивлялся дешевизне продуктов. Его резиденция была меблирована без всякой роскоши и богатства. Государь лично расставлял стулья и небольшие шкафы для библиотеки, сам вбивал гвозди и вешал картины. Таганрогский историк Павел Филевский подчеркивает: «…можно было заметить, что царь устраивался в Таганроге надолго, может быть, навсегда». Осенью, поддавшись настойчивому приглашению новороссийского генерал-губернатора Воронцова, государь отправился в Крым, откуда вскоре вернулся больным. Болезнь прогрессировала, и 18 ноября 1825 года, ближе к полуночи, у больного началась агония. На следующий день царь скончался. Свидетельство о его смерти подписали лечившие его врачи Джеймс Виллис и Штофреген, а также барон Дибич и князь Волконский. Причиной смерти была объявлена…. холера. Стечение целого ряда загадочных обстоятельств не могло не породить слухов по поводу смерти Александра I. По одной из версий император не умер в Таганроге - его место в гробу занял безвестный солдат, а сам он покинул город и стал странником, чтобы замолить давнюю вину – связь с заговорщиками, убившими его отца императора Павла. А, возможно, вина-то была другая и не только Александра I? По насквозь прозаической версии, он просто вел в Таганроге переговоры о государственном долге, большую часть которого сделали его предшественники. Первый внешний заем сделала еще Екатерина II в 1769 году, в Голландии. Голландцы были основными кредиторами России со второй половины XVIII до конца XIX века. К 1818 году долг перед Голландией превысил 100 миллионов гульденов, а расстроенные финансы не позволяли рассчитаться. Тайные переговоры вели не в ориентированной на Францию Одессе, а Таганроге – самом крупном городе-партнере кредиторов - английских и голландских негоциантов. Сменить обанкротившегося правителя в этом городе проблемой совсем не представлялось. А внешний долг Россия все же сумела окончательно погасить … через 76 лет - в 1891 году.

«Юноша пустился в путь со всеми тремя отцовскими дарами, состоявшими, как мы уже говорили, из 15 экю, коня и письма к господину де Тревилю. Советы, понятно, не в счет.» (А.Дюма «Три мушкетера»)

Дмитрий проявлял явный талант в коммерции, но отец решил, что для успешного бизнеса нужны еще и связи — об этом говорил и пример Одессы, вытеснявшей Таганрог с рынков. Чтобы победить в конкурентной борьбе, надо было эти самые связи иметь. Всю жизнь связанный с флотом отставной майор точно знал, что служба во флоте таких связей не даст, поэтому после окончания гимназии и отправил сына в столицу, чтобы завести эти самые столичные связи на службе - в гвардии. Старый сослуживец и друг отца, вице-адмирал Д.Н. Сенявин, рекомендовал юношу командиру Отдельного Гвардейского корпуса князю И.В.Васильчикову. Дальше ситуация прямо по Дюма - Васильчиков, как де Тревиль, предложил «сначала послужить в полку немного поскромнее, чем наш» - пойти служить юнкером в Ахтырские гусары. Князь был шефом этого полка и недавно им командовал. Бенардаки повезло намного больше, чем знаменитому гасконцу. Гвардеец роты господина Дезессара шевалье де Артаньян мечтал о мушкетерском плаще, а вот Дмитрий сразу попал куда мечтал - в тот самый гусарский полк, которым командовал прославленный поэт Денис Васильевич Давыдов. А при любви юноши к литературе это была большая удача...

Бенардаки-отец как в воду смотрел – вскоре (правда, уже при императоре Николае Первом) власти Новороссийской губернии постарались устранить преимущества внешней торговли, которыми обладал Таганрог. Те, что не давали покоя купцам Одессы, начавшей торговлю позднее Таганрога и развивавшейся только из-за искусственных мер, выбитых из Петербурга. Замалчивали, что Таганрог не проигрывал Одессе, хотя та была свободной экономической зоной с беспошлинным ввозом и вывозом товаров. Когда и этого оказалось мало - сумели закрыть в Таганроге банковскую контору. Денежные обороты были стеснены до предела. Н.Джурич писал, что только тогда генерал-губернаторство смогло вывести Одесский привоз на первое место. Таганрогская торговля подверглась искусственному дроблению - вокруг города, в пустынных по тому времени местах азовского побережья, без особой надобности начали создавать порты - Керчь, Бердянск, Ейск, Мариуполь, Ростов-на-Дону. Особое внимание генерал-губернаторство уделяло разъединению торговли Таганрога с Ростовом. К сему «приложили руку» и генерал-губернатор граф Воронцов, и не менее уважаемые Лонжерон, Строганов и Коцебу. В 1833 году главный карантин перевели из Таганрога в Керчь, а Азовское море закрыли для иностранных судов, не выдержавших полного карантина в Керчи. Но все эти «палки в колеса» вовсе не помешали тому, что именно в Таганроге в начале XIX века сложились огромные состояния. Таганрогские греки уже вышли на государственный уровень - и Дмитрий Егорович Бенардаки, и представители семей Алфераки и Скараманга стали сначала крупнейшими откупщиками, а потом и промышленниками, заняв такое положение в российских коммерческих кругах, которое и присниться не могло одесским конкурентам.

«Лукоморья больше нет. От дубов простыл и след. Дуб годится на паркет – так ведь нет! Выходили из избы здоровенные жлобы, порубили все дубы на гробы..» «Ты уймись, тоска, душу мне не рань – уж если это присказка,- значит сказка дрянь!» (В.С.Высоцкий)

Когда-то о разнообразии населения Таганрога говорили названия улиц - Иерусалимская, Католическая, Греческая улицы, Итальянский переулок. Главная улица была в честь царя - Петровская. На Полицейской улице родился Антон Павлович Чехов. Были Донский переулок, и Дворцовый, и Депальдовский.

После революции улицы Таганрога назывались по иному - III Интернационала, Розы Люксембург, Ленина, Свердлова, Фрунзе, Красный переулок. Хорошо, хоть город не переименовали. Однако переименования улиц по тем временам смысл все же имело — большевикам надо было стереть память о прошлом торгового Таганрога. Не зря после Октябрьской революции там жили три популярнейших царских генерала. Первый - печально известный генерал Павел Карлович Ренненкампф. Его действия в Восточной Пруссии еще при царе разбирала специальная комиссия — и не нашла состава преступления. После Февральской революции его опять арестовали, сидел в Петропавловской крепости. Следствие Чрезвычайной комиссии Временного правительства фактов для его обвинения тоже не собрало. Октябрьская революция его освободила. Уехал в Таганрог. При большевиках жил нелегально, как греческий подданный Мандусаки. В 1918 году арестован ВЧК. Из своих убеждений отказался воевать в Красной армии и Главком армии Юга России Антонов-Овсеенко отдал приказал его расстрелять.

Два других жили в Таганроге с июля 1919 года. Чтобы быть поближе к центру событий, «тяготясь конфликтной атмосферой в городе Екатеринодаре», Главнокомандующий Белой Армией Антон Иванович Деникин перевел свой штаб в Таганрог. Размещать ставку в богатом, разгульном Ростове не стал, а предпочтя ему «провинциальную скромность Таганрога». Третий генерал, начальник штаба Добровольческой армии Иван Павлович Романовский, был одним из организаторов Добровольческой армии. С 1917 года он был генерал-квартирмейстером - то есть начальником разведки и контрразведки, от которого не было никаких тайн у Верховных Главкомов белых, Л.Г. Корнилова и А.И.Деникина. Может, сама память об этих популярных генералах и раздражала большевистские власти Таганрога? Вот фото Таганрогских времен штаба. Стол переговоров. Генерал Романовский слева, генерал Деникин — в центре. Вождей белых не «провинциальная скромность Таганрога» привлекала. В тихом городе, почти что иностранном, удобно было вести переговоры - новый человек был как на ладони, а некоторые его жители - миллионеры белых не только финансировали, но и помогали договариваться с Антантой. Торг шел серьезный, залоги были немалые. А такие тайны всегда за семью замками. Но большевики-то об этом знали прекрасно. Вот новая власть, заодно с памятью о белых генералах, и стирала память обо всяких там дворянско-буржуазных культурных ценностях. Причем так долго и с удовольствием, что переименованием улиц вовсе не ограничивалась, и не останавливались аж до начала XXI века - городские власти даже весь двор бывшего императорского дома давно заасфальтировали. Нет теперь царского садика. Нет и той гигантской шелковицы, которая еще несколько лет назад росла на углу царского дворца. А ведь именно эта шелковица, по мнению исследователей творчества Александра Сергеевича Пушкина, стала прототипом сказочного дуба с ученым котом на цепи. Она и стояла как раз у лукоморья, - морского побережья, изогнутого в форме лука. Таганрог-то поэт и зашифровал этим таинственным словом - Лукоморье. Во время посещения Таганрога Пушкиным дереву было около двухсот лет. Но в начале века, в 2002 году дерево, под сенью которого отдыхали Александр I и Пушкин, было спилено и сожжено. Правда, от легендарной шелковицы остался-таки пока один пень… 

Как продажа Сормовской земли смягчила учесть двух декабристов

Нижегородский помещик

"Я нахожусь в сей губернии вице-губернатором уже восемь лет. Вашему Сиятельству известны как поведение мое, так и самая служба, в коей при отправлении должности гражданского губернатора в 1812 году удостоился изустно получить Ваше благоволение за предложение мое о собрании суммы пожертвований на обмундировку и устройство обозов, формируемых тогда Вашим Сиятельством полков".(Из письма нижегородского вице-губернатора, Александра Семеновича Крюкова, министру юстиции, члену Государственного совета, князю Дми́трию Ива́новичу Лоба́нову-Росто́вскому.)

Министр внял просьбе и в ответном письме пообещал сделать все от него зависящее, дабы помочь ему занять столь желанное кресло. 23 декабря 1818 года Александр Семенович Крюков был назначен нижегородским губернатором. Редко кто из заместителей в губернской администрации становился начальником. Этот – стал. Первым из двух нижегородских вице-губернаторов, все-таки сумевших подняться по служебной лестнице. Александр Семенович Крюков происходил из древнего боярского рода. Предок Крюковых, Салах-Эмир мурза, не поладил с ханом Едигеем и выехал из Золотой Орды к сопернику Дмитрия Донского, Великому князю Рязанскому Олегу Ивановичу. В 1371 году этот мурза крестился и принял имя Иван Мирославич. Вот праправнук его, Тимофей, прозванный Крюк, и был родоначальником Крюковых. Бояре Крюковы были в родстве с Апраксиными, Ханыковыми, Хитрово. В XIV веке был известен боярин Крюк-Фоминский Михаил Фёдорович. Яков Васильевич Крюк был окольничим и постельничим Ивана Грозного. Тульский дворянин Крюков Афанасий в 1650году - курским воеводой. В боярских списках 1706 года упоминаются Крюковы: Алексей Семенович, Григорий Матвеевич, Иван Епифанович, Иван Иванович, Иван Матвеевич. В общем, древний знатный род, внесенный в VI часть родословных книг Московской и Тульской губерний. Родовой герб дворян Крюковых был весьма символичным - два крюка, положенные крестообразно на шпагу. До своего назначения в 1810 году нижегородским вице-губернатором Крюков успел шестнадцать лет прослужить в конной гвардии. При императоре Павле, известном своей «любовью» к «гвардейским янычарам», когда за год в конной гвардии сменились почти все офицеры, Крюков карьеру решил делать на гражданской службе. Ушел в отставку и двенадцать лет был директором Государственного заемного банка для дворян и городов. 

«От дворян принимать под залог деревни, полагая 40 рублей за душу»... 

«... Дворяне закладывают имения на 20 лет по 5 процентов, а 3 процента идет на уплату капитала, итого 8 процентов». 1787 год. (Из указа императрицы Екатерины II. “О переименовании учрежденного в 1754 году Дворянского банка в Государственный заемный банк для дворян и городов». Яблочков М. История дворянского сословия в России. СПб., 1876. С. 565-566.)

Первые банки возникли в России в середине XVIII века. Они были государственными и организованы как сберкассы, принимавшие вклады до востребования и выдававшие долгосрочные ипотечные ссуды частным лицам и государственной казне. Первыми банками были Дворянский (с 1754г.) и Астраханский (с 1764г.). Банков в стране тогда было пять, и до 50-х годов XIX века банковская система оставалась неизменной (только после реформы 1860 года, в связи с отменой государственной монополии на банковское дело, начали возникать частные банки). "Как у двора, так и в столице никто без долгу не живет, для того чаще всех спрягается глагол: быть должным..." писал еще Д.И.Фонвизин в своей "Всеобщей придворной грамматике". Он же спрашивал Екатерину II: "Отчего все в долгах?" - и получил ответ: "Оттого в долгах, что проживают более, нежели дохода имеют" (Фонвизин Д.И. Собр. соч.: В 2 т. М.; Л., 1959. Т. 2. С. 51, 272). 

Чем же занимался банк Крюкова? Долги, проценты по залогам, перезакладывание уже заложенных имений было уделом отнюдь не только бедных или стоящих на грани краха помещиков. Более того, именно мелкие и средние провинциальные помещики, менее нуждающиеся в деньгах на покупку предметов роскоши и дорогостоящих импортных товаров и довольствующиеся "домашним припасом", реже входили в долги и прибегали к разорительным финансовым операциям. А вот столичное дворянство, начиная с екатерининских времен, поголовно было в долгах. Одалживая же под залог крепостных душ и земельной собственности большую сумму, помещик сразу соблазнительно просто получал в свои руки нужное ему количество денег. В те времена жить на средства, полученные при закладе имения, называлось "жить долгами". Предполагалось, что дворянин на полученные при закладе деньги приобретет новые поместья или улучшит состояние старых. А затем, повысив таким образом свой доход, получит средства на уплату процентов и выкуп поместья из заклада. Но в большинстве случаев дворяне просто проживали полученные в банке суммы, тратя их на покупку или строительство домов в столице, туалеты и балы (помните, у Пушкина в «Евгении Онегине» - "давал три бала ежегодно и промотался наконец…"). Многие дворяне перезакладывали уже заложенные имения, что влекло за собой удвоение процентов, которые начинали поглощать значительную часть ежегодных доходов от деревень. И вновь приходилось делать долги, вырубать леса, продавать еще не заложенные деревни. А дед Пушкина, например, продавал свои московские вотчины и покупал имения в Нижегородской губернии, в Большом Болдино. Земли-то были не хуже, однако подешевле. Так же сделал и Крюков. А уж он-то, в силу служебного положения, прекрасно знал ситуацию. И стал Александр Семенович Нижегородским помещиком, прикупив землицу в Нижегородской губернии, а с ней и заложенные в Государственном заемном банке деревни, в том числе Мышьяковку и Сормово, да в них 400 душ крепостных. Кстати, по тем временам название Мышьяковка способно было у понимающего человека вызвать нешуточный интерес - русское название «мышьяк» произошло от "мышь" (то есть препарат для истребления мышей и крыс). В амбарах и хранилищах помещиков и купцов эти самые грызуны - крысы и мыши - в те времена при оптовой торговле зерном, были просто бедствием. Природные же минеральные образования, пригодные для экономически целесообразного извлечения мышьяка, встречаются не так уж часто. Особенно недалеко от множества портовых и торговых складов, которыми богат Нижний Новгород. А, значит, от продажи мышьяка можно было иметь очень неплохой доход. 

Крюкова ценили. От государя за службу в банке Александр Семенович был удостоен бриллиантового перстня. Однако хотелось служебного роста, да и дети (сыновья Александр, Николай, Платон и дочь Надежда) подрастали. Вот к имениям своим и хотелось быть поближе. В 1810 году он сменил место службы. А уж опыта у нового Нижегородского вице-губернатора было - хоть отбавляй. С первого же дня после назначения вице губернатором он с головой ушел в работу. Исполнительный и инициативный (что, согласитесь, весьма ценно) он стал незаменимым помощником губернатора А. М. Руновского.

1812 год. Герой Турецких войн, лично Суворовым награжденный золотой шпагой «За храбрость», генерал от инфантерии князь Дми́трий Ива́нович Лоба́нов-Росто́вский, бывший военный губернатор Петербурга, а с 1810 года Лифляндский, Эстляндский, Курляндский генерал-губернатор и Рижский военный губернатор, назначен воинским начальником на территории от Ярославля до Воронежа. Его задача – срочное формирование воинских соединений. Не дожидаясь приезда губернатора А.М.Руновского с курорта, где тот «поправлял пошатнувшееся здоровье», Крюков начинает сбор на это денег самостоятельно. Для бывшего директора банка - привычная работа. Выполнено было оперативно и весьма успешно - собрано 52 тысячи рублей. И князь Лобанов-Ростовский лично благодарит Крюкова, - на эти деньги он смог уже в сентябре 1812 года обмундировать и отправить в армию сформированные им 8 пехотных и 4 егерских полка - целых две пехотных дивизии.

Спереди на шапке - крест и вензель императора

"…. долго, весьма долго не забудут враги наших пеших казаков, - так называли они ополченцев, - спрашивая, откуда они, эти бесстрашные люди с крестом на лбу, пришедшие на их пагубу". (Барон фон Штейнгель, Владимир Иванович, декабрист.)

Капитан-лейтенант фон Штейнгель, будучи в отставке, в 1812 году вступил в Петербургское ополчение. Участвовал в заграничных походах 1813—1814 годах. С сентября 1814 года - адъютант при московском генерал-губернаторе А.П.Тормасове. Участвовал в восстановлении Москвы. 

Въ Нижегородскомъ ополченiи знамена белаго цвета, съ золотыми, вокругъ коймами и лавровыми ветвями. На одной стороне изображены, писаные золотомъ: крестъ, корона, вензелевое имя Императора Александра I и надписъ: “За Веру и Царя”. По сторонамъ креста буквы: Н. и 0. (Нижегородскаго ополченiя); а по сторонамъ вензеля нумеръ полка и баталiона, какъ, напримеръ, въ 1 баталiоне 1-го полка: 1-го П. 1 го Б. На обороте представленъ темнокраснаго цвета олень съ золотыми рогами (*Олень сей, изображающiй Нижегородскiй гербъ, представленъ на знаменахъ не совсемъ верно; онъ долженъ быть красный, съ черными рогами и черными копытами.), а подъ нимъ золотая арматура. Копья на древкахъ прорезныя, съ вензеловымъ именемъ Императора Александра

6 июля 1812 года в Санкт-Петербурге был опубликован манифест о создании всенародного ополчения в помощь регулярным войскам для борьбы с Наполеоном. Создавали его как временную вооруженную силу. Ополчение формировали в 16 центральных губерниях России, разделенных на 3 округа, и 4 губерниях Украины. А в тех губерниях, которые не вошли в эти округа, по инициативе жителей тоже создавали отряды ополченцев. Сформировали конный эскадрон Херсонской губернии, корпуса олонецких и курляндских стрелков, корпус лифляндских егерей, лифляндский казачий полк, отряды Вологодской губернии. Были и ополченские формирования, создававшиеся состоятельными лицами на свои средства, например гусарский полк графа П. И. Салтыкова, казачий графа М.А.Дмитриева-Мамонова и батальон великой княгини Екатерины Павловны. Вооружались, снаряжались и содержались ополченцы только на пожертвования. Основной же контингент ополчения составляли крепостные крестьяне. Их принимали в ополчение только с ведома помещика (по 4-5 человек в возрасте 17-45 лет от ста здоровых мужчин). А ремесленники, мещане и духовенство вступали в него добровольно. Командиры избирались дворянством из отставных офицеров.

Командующим войсками ополченского округа в Казанской, Нижегородской, Пензенской, Костромской, Симбирской и Вятской губерниях был назначен генерал-лейтенант граф Петр Александрович Толстой. Его послужной список впечатляет - губернатор Петербурга, командир лейб-гвардии Преображенского полка, Посол в Париже (1807- 1808). Небезосновательно говорили, что именно хлопоты по формированию ополчения окончательно подорвали здоровье губернатора А.М.Руновского. Дел было невпроворот и у вице-губернатора А.С.Крюкова, и у предводителя Нижегородского дворянства, ставшего командиром ополчения, камергера князя Г.А.Грузинского. Не только как у администраторов, но и как у помещиков, - ополченцев ведь им надо было найти из собственных крепостных. Кстати, и командир ополчения, князь Г.А.Грузинский, был личностью весьма колоритной. Этот екатерининский вельможа обосновался после Санкт-Петербурга в своем поместье Лысково. Это богатое село потомкам грузинского царя Вахтанга VI пожаловал царь Пётр I. Егора Александровича Нижегородцы так и звали - «царевич грузинский». Его придворный титул приравнивали к генеральскому, а за активное участие в дворянском собрании Нижегородские дворяне трижды избирали его своим предводителем. О жестокости князя ходило много легенд, но самую страшную поведал нижегородский краевед Дмитрий Смирнов. Хоть и был князь крупным благотворителем, но у себя в усадьбе — форменный деспот. Частенько бывал бессмысленно жесток, не считал крепостных за людей и беспощадно их колотил. Некоторые от него бежали. Взамен беглецов князь «привечал» у себя крестьян, бежавших от других владельцев, не интересуясь, кто они и откуда. Таким князь давал имена бежавших крестьян. Однажды стража доложила, что губернатор едет с проверкой жалоб. Недолго думая, князь согнал всех беглых под мельничную плотину и велел подрубить опоры. Тогда утонуло несколько десятков крестьян. После многих подобных «художеств» князя наконец-то удалось отдать под суд. Но он и тут отвертелся, найдя хитроумный выход из ситуации. Подкупив кого надо, Грузинский сам себе устроил пышные похороны. Числился князь мертвым три года, с 1798 по 1801 год, однако быстренько «ожил» по восшествии на трон нового царя. Александр I князя сразу же простил. Вот этот-то матерый крепостник не побоялся встать во главе 12 462 крепостных, ставших в ополчении ратниками. И, представьте, неплохо командовал Нижегородским полками - пятью пешими и одним конным. 

Нижегородские ополченцы были одеты в серую форму. Каждому ратнику полагался ранец. В нем - рубаха, портки, рукавицы, портянки, онучи, запасные сапоги и провиант на трое суток. Пехотинцы вооружены были пиками и топорами. «Ополченiе сiе (5 полковъ пешихъ и 1 конный) при сформированiи его было одето согласно постановленiю Графа Толстаго, причемъ шапки имело четыреугольныя, въ роде уланскихъ, съ околышемъ изъ черной овчины; пешiе воины были вооружены пиками, съ широкимъ плоскимъ острiемъ, а конные обыкновенными пиками и саблями и имели казачьи чепраки, изъ сераго, съ обкладкою и вензелями изъ краснаго сукна. Они отличались отъ пешихъ еще темъ, что имели на шапкахъ, вместо меховаго, серый, суконный околышъ, съ двумя выпушками изъ краснаго сукна; такую же выпушку по верхнему и боковымъ краямъ воротника, у обшлаговъ и вдоль борта; серые, суконные кушаки, съ красною, суконною выкладкою по краямъ, и такую же выкладку, въ одинъ рядъ, на шараварахъ».

«Объ обмундированiи офицеровъ Нижегородскаго ополченiя сведенiй не сохранилось».

В декабре ополчение выступило на биваки. Ушел с ним и старший сын вице-губернатора, семнадцатилетний корнет Нижегородского конного полка Александр Александрович Крюков, и ополченцы-ратники из крепостных крестьян его отца. Присоединение ополчений к армии позволило не только использовать их непосредственно в боевых действиях, но и освободить строевых солдат от дел боевого обеспечения -охраны обозов, парков, лагерей, коммуникаций, складов; работы санитарами, саперами, ездовыми, - и таким образом усилить регулярные войска. В мае 1813 года Резервная армия Лобанова-Ростовского и корпус генерала Д.С.Дохтурова тоже вошли в ополченскую армию генерал-лейтенанта П.А.Толстого. И эта армия двинулась в заграничный поход, где в качестве резерва находились при русской армии в сражениях под Дрезденом и Рейхенбергом. Ополченцы участвовали в осаде Дрездена, после чего часть ополчения была отправлена в помощь войскам, осаждавшим Гамбург, а часть осталась при осаде крепости Глогау. Александр Крюков в рядах нижегородского ополчения (почти все рядовые ратники которого, напомню, были крепостными крестьянами) воевал всю заграничную компанию 1813-1814 годов. И воевал храбро, раз за участие в сражениях был награжден медалью. Может быть, в этот период жизни он и переосмыслил свое отношение к крепостным. Согласитесь, это жуткое социальное неравенство – храбро воевавшие соратники Александра при расформировании ополчения превращаются опять в «сиволапых крестьян» и возвращаются своим помещикам, - а он, отпрыск знатного рода боярского корнет Крюков, переходит на службу в Ольвиопольский гусарский полк... 

Ольвиопольским гусарским полком тогда командовал генерал-майор Д.В.Шуханов. Сформированный в свое время из Сербского и Болгарского гусарских, полк славился в армии отчаянными рубаками и наездниками. В 1806 - 1807 годах полк в составе корпуса генерала Витгенштейна дрался в Молдавии против турок. Вступил в войну 1812 года в составе Дунайской армии. К Бородино полк не успел, зато во время заграничного похода показал себя в сражениях с французами при Дрездене и Барсюр-Об. Под Барсюр-Об французскими войсками командовал старый противник Витгенштейна, маршал Удино. В разгар боя бывший гусар Витгенштейн «тряхнул стариной» и лично возглавил лихую кавалерийскую атаку Псковского кирасирского и Ольвиопольского гусарского полков, вдребезги разбив наступающую конницу французов. После этого маршал Удино и отдал всем своим войскам приказ об отступлении. А тяжело раненый в этой атаке граф Витгенштейн продолжал руководить наступающими войсками. Нижегородский конный полк тоже участвовал в тех сражениях - и при Дрездене и при Барсюр-Об. Корнета Крюкова тогда заметили и предложили служить в Ольвиопольском гусарском полку. Вскоре Александр получил повышение и стал гусарским поручиком.

«Примите нас под свой покров, Питомцы волжских берегов!

Примите нас, мы все родные!

Мы дети матушки – Москвы!

Веселья, счастья дни златые,

Как быстрый вихрь промчались вы! ...

Погибнет он! Москва восстанет!

Она и в бедствиях славна;

Погибнет он. Москва восстанет!

Россия будет спасена!

Примите нас под свой покров,

Питомцы волжских берегов!»

- писал в 1812 году Василий Львович Пушкин, дядя великого поэта в стихотворении «К жителям Нижнего Новгорода».

Для победы над Наполеоном требовалось не только срочно собрать ополчение и немалые денежные средства. После смерти Руновского Нижегородским губернатором стал родственник А.С.Крюкова, Степан Антонович Быховец Он принял этот пост в нелегкие для России времена и первым делом стал разбираться с неотложными делами: мобилизацией рекрутов, размещением пленных, организацией лазаретов и тому подобным. Тем более что ранее провинциальный и тихий город оказался в это время одним из главных культурных центров России. Почему? Да ведь в Нижний переехали, спасаясь от наполеоновской армии, многие московские учреждения, да и сами москвичи предпочитали прятаться от Наполеона именно в Нижнем.

"Нижегородский кремль увидел в своих стенах казначейство с его золотым запасом, московский сенат, государственные архивы, почтамт. Старинные, видевшие еще Ивана Грозного, нижегородские башни приняли в свои недра столичные ценности и документы, а нижегородская казенная палата и другие присутствия разместили у себя московских чиновников". Московский университет тоже переехал в Нижний Новгород. Сюда прибыли ректор университета Гейм, одиннадцать профессоров, студенты и гимназисты до университетской академической гимназии. На восьмидесяти подводах привезли научные коллекции и приборы. В Нижний переехали многие семьи аристократов: Римские-Корсаковы и Архаровы, Оболенские и Одоевские, Муравьевы и Дивовы, Карамзины и Вяземские, Анненковы и Кокошкины, Шаховские и Пушкины привезли с собой капиталы, привычку к шумной рассеянной светской жизни, последние моды и крупную карточную игру. Местная власть не ударила в грязь лицом перед светскими львами. В домах губернатора и вице-губернатора шли непрерывные праздники и балы. Сначала в этих «развлечениях» участвовали только русские, но вскоре присоединились и иноземная знать – после разгрома 1812 года в Нижний начали прибывать ( и в немалом числе) пленные из Наполеоновской армии. Это были вовсе не те сломленные и изнуренные люди, которых нам рисовала отечественная историография. И знали они не только два русских слова "хлеба! соли!", как нам вдалбливали в школе. Да, солдаты и офицеры Наполеоновской Великой Армии после битвы под Малоярославцем сдавались в плен сотнями, но они попадали они далеко не в концлагерь. Итальянцы, испанцы, немцы, поляки, французы — всему этому «воинству» находилось в плену дело. А уж если в плен сдался дворянин – «шевалье», то его вообще обязательным порядком определяли на жительство в русскую дворянскую семью. Поэтому далеко не все наполеоновские вояки так уж мечтали вернуться в свои страны, где была разруха или шла война. В Нижнем на каждого пленного городская казна ассигновала пятачок в день, да еще и подрабатывай, как можешь...

Было среди сосланных в Нижний Новгород пленных немало ветеранов Великой Армии, завоевавшей всю Европу. Той армии, костяк которой составляли бойцы французской революционной армии образца 1793 года. И которая воевала под лозунгом «Мир хижинам – война дворцам!». Далеко не все они стали роялистами. Просто профессиональные и много повидавшие на своем веку вояки. Довольно культурные и грамотные. И весьма привлекательные для молодежи и нижегородских дам, между прочим. Иные даже стали учителями и наставниками молодежи, когда в 1813 году домой вернулся воспитанник Московского университетского Благородного пансиона Николай Крюков. В Нижнем он поступил в пансион Стадлера, а потом жил в доме родителей и брал уроки у учителей Нижегородской гимназии. Тогда-то он начал набираться своих «якобинских» идей, в том числе и от пленных французов. И впервые от одного из этих республиканцев узнал семейный секрет Крюковых - историю о «верном Национальному собранию гражданине Манжене», - то ли однофамильце, то ли родственнике его по матери. Романтический юноша проникся республиканскими идеями и презрением к монархам. Не зря его показания в следственной комиссии по делу декабристов свидетельствуют о его идейной убежденности: «Вступить в общество побудило меня желание блага моему отечеству». Кстати, в среде декабристов Николай Крюков слыл философом и политиком, за что пользовался безграничным доверием П.И. Пестеля.

Так что же это была за история с однофамильцем его матери?

Цитирую из письма Дени Бело - своему отцу. Источник: Louis Bunneville de Marangy, Journal d'un volontaire de 1791. Paris 1888. Приведено по: Г.Ландауэр. Письма о французской революции. Письмо датировано «Сен-Менеуль, 15 марта 1792 года». Из всего письма приведу только фразу: «…..Господина и госпожу Людовик XVI, а также их детей заставили остановиться у господина Манжена, управляющего делами общины Варен».

События же лучше изложить современным языком. Удивительно, что за этот сюжет не ухватился Александр Дюма - старший. Попытка роялистов увезти Бурбонов очень уж напоминала отчаянную попытку постаревших на двадцать лет мушкетеров спасения короля Карла I от безошибочной логики мщения Оливера Кромвеля. Ну, а если поподробнее…… 20 июня 1791 года семья французского короля Людовика Шестнадцатого бежала из охваченного революцией Парижа. Спасение царственной семьи замышляли маркиз де Буйе и граф Аксель Ферзен. Первый готовил посты и конвой из роялистски настроенных офицеров и солдат, второй придумал путь и способ бегства. Ферзена почему-то в литературе называют шведом. Но его связь со Швецией заключается только в том, что корпус его отца, русского генерала Ивана Евстафьевича, 22 июня 1790 года успешными действиями на суше помог победе эскадры адмирала Чичагова над шведами в Выборгском сражении. За это лифляндец И.Е. Ферзен и стал графом, генерал-поручиком, кавалером ордена Александра Невского. Так что последний любовник королевы Марии Антуанетты, граф Алексей Иваныч Ферзен, имел уж самые что ни на есть подлинные документы Российской империи. На сцену появился знаменитый экипаж «берлин», который Ферзен «занял» у соотечественницы, русской баронессы Корф. По документам она вместе с камеристкой, лакеем и двумя детьми возвращалась домой. Мария-Антуанетта стала Корф, король – лакеем (между прочим, это соответствовало распределению ролей в семье). И вот ничем не подозрительный экипаж и его пассажиры благополучно подъезжает почти к самой границе. Документы – подлинные, а предъявляет их граф Ферзен, прекрасно объясняющийся на нескольких языках. Подозрений не возникает ни малейших. Вот только в деревне Сен-Менуэльд, где фальшивые Корфы переменяли лошадей, почтмейстер Друэ обратил внимание на странное сходство лица лакея баронессы с профилем, изображенным на ассигнации. Бравый патриот, прекрасно объясняющийся на немецком, и по акценту лакея тоже понял, кто это – весть о бегстве королевской семьи из столицы донеслась и до этих мест. И Друэ дает команду своим подчиненным тянуть со сменой лошадей. Два республиканца – офицер Гильом и Друэ отправляются в путь по известным им тропинкам в Варен. Первая их забота - уведомить общинное управление.

Городок Варенн на востоке Франции. Арка ворот, ведущая внутрь селения, похожего, как утверждают некоторые, на перевернутое седло. В ночи журчит невидимая речка Эра. Ведущий через нее маленький мост, который должны были миновать беглецы, забаррикадирован наваленными телегами и тяжелой мебелью. У въезда на него стоит два маленьких полевых орудия. А у ворот толпится с полдюжины людей, кое-как одетых, вооруженных громоздкими ружьями. Подъезжает огромный роскошный экипаж, «берлин» (были такие в конце восемнадцатого века: на высоких красных колесах, обитый изнутри белым утрехтским бархатом, с зелеными шторами). Во тьме раздаются крики «Стой!», вспыхивают спрятанные под полой фонари, кто-то хватает лошадей под уздцы, а дула уже направлены на пассажиров экипажа. Вперед выходят управляющий делами коммуны Варенна и командир местной национальной гвардии. Парижские журналисты писали, что в свете факелов оба смотрелись весьма живописно: Манжен был в сюртуке, надетом на голое тело, и в домашних туфлях — его только что разбудили. Командир тоже в мундире на голом теле. Зато он весь обвешан оружием: на боку шпага, в одной руке пистолет, в другой - ружье. После недолгих переговоров «господина и госпожу Людовик XVI, а также их детей» просят остановиться у господина Манжена, управляющего делами общины Варен. Король пытается спорить:

«Французы ошибаются, если думают, что преданность монарху угасла в их сердцах. Чтобы доказать им это, я возьму с собой вас, солдаты национальной гвардии. Вы проводите своего короля до границы».

Но Манжен и командир гвардейцев молчат.

Обманутый этим молчанием, король повелительно обратился к Манжену: «Приказываю вам немедля собрать отряд и велеть запрягать лошадей в мою карету!»

На это Манжен ответил печально: «Нет, сир. Мы не имеем права тронуться с места, пока не приедут люди из Парижа».

«Но я так хочу, я вам, наконец, приказываю!» - сказал Его Величество.

Тут оба, - Манжен, и командир национальной гвардии... расхохотались. А молоденький офицерик взрывает мост. Он догадался о том, что со стороны границы может подойти подмога. Теперь город окончательно отрезан.

Часы бьют пять, но маркиза де Буайе с подмогой из-за границы нет. С последним ударом часов входят посланцы из Парижа. Они привезли декрет Национального собрания. Оба в помятой одежде — скакали всю ночь. Они заговорили, перебивая друг друга: «Сир! В Париже волнения... люди готовы перебить друг друга… Интересы государства... Вот декрет Национального собрания... Вам надлежит вернуться...». Король прочел и сказал: «Во Франции больше нет короля».

«Семье нужно время, чтобы, не торопясь, собраться» - говорит король. Ему обещают. Но кто-то на улице уже разъяснял толпе, что король ждет солдат, которые должны освободить его. И вскоре чернь угрожающе кричала за окном: «Толстяка в Париж! За ноги втащить его в карету! И шлюху тоже!»… Уже тысяч десять людей пришло в город.

«Я никогда не видел такой ярости», - сказал герцогу де Шуазелю пришедший с посланцами толпы Манжен.

В восемь часов, поняв, что де Буайе уже не придет, король, усталый и беспомощный, уступил толпе. Маркиз же с полком пришел только к девяти часам - неповоротливый немецкий полк собирался слишком долго. Немцы не горели желанием рисковать жизнями ради французского короля. У самого города полк де Буайе встретили звуки набата, разрушенный мост и Манжен с несколькими тысячами национальных гвардейцев на том берегу. С известием о том, что Семья уже час с лишним находится на пути в Париж! Полк спешился у реки, не смея форсировать брод. Маркиз плакал... 

Возвращенные в Париж Бурбоны ничего уже, кроме ненависти и презрения, не вызывали. Участь их была решена. Несмотря на принятую вскоре конституцию, сохранявшую монархию, Людовик VI и его семья оказались под негласным арестом. Восстание 10 августа 1792 года, свергнувшее монархию, поменяло только условия заключения. Чуть больше, чем через год, все было кончено: сначала гильотинировали короля, затем – королеву. Наследник престола, мальчик дофин, умер в тюрьме. Потом казнили тех, кто казнил короля и не успел эмигрировать. Затем пришел молодой и энергичный генерал Бонапарт, разогнал всех оставшихся в живых честолюбцев и создал Первую империю. Многие ее солдаты в 1812 году или усеяли своими костьми Старую Смоленскую дорогу в России, или угодили в русский плен. От них-то историю «о гражданском мужестве республиканца господина Манжена» и услышал молодой Николай Крюков. И о ее действии на романтического юношу можно только догадываться.

Оставаться в Нижнем А.С. Крюков собирался надолго

Прекратились военные действия на рубеже 1813-1814 годов. При расформировании ополчения возвратились домой и Нижегородские ополченцы. Сын Крюкова Александр перешел в Ольвиопольский гусарский полк поручиком и надел зеленый доломан и ментик. Николай уехал учиться. Но вернуться к обычной в провинции жизни россиянам как-то не удавалось - насмотрелись на иноземную жизнь в заграничных походах, да и в награду за победу ждали от государя-императора не только кресты и медали. В Российском ополчении состояло не менее 420 тысяч человек. Немало было среди них и известных литераторов, - П.А.Вяземский, В.А.Жуковский, С. Н. Глинка, И. И. Лажечников, А. А. Шаховской, А. С. Грибоедов и М. Н. Загоскин. Однако, к сожалению, ни один из них не написал о роли рядовых ополченцев в этой войне. И, очевидно, не зря. Роль народа в победе над Наполеоном откровенно замалчивалась. Начались "брожения" среди крестьян, разговоры "о воле". В начале 1815 года Нижегородский губернский прокурор Николаев доносил министру юстиции князю Лобанову-Ростовскому: «В Нижнем появились разглашатели пустых новостей насчет освобождения всех крестьян от власти помещиков. С присовокуплением слов, оскорбительных для государя». 12 марта 1815 года канцелярский чиновник Снежницкий рассказывал у себя в присутствии, что, как он слышал на базаре, «государь уже приказал отобрать всех помещичьих крестьян в казенное ведомство». Получил взыскание - такие рассказы очень не нравились начальству. Оно приказывало приводить к порядку "распоясавшееся" население. И старались, приводили. Чтобы другим не повадно было, арестовали приехавшего из Петербурга с капитаном Любанским дворового человека Дмитриева (тот рассказывал "о даровании всем крестьянам вольности и что об этом уже читан был манифест в Казанском соборе"). Выдрали Дмитриева плетьми и отдали в солдаты.

15 августа 1816 года случился страшный пожар на Макарьевской ярмарке. Шептались, что не без участия Нижегородского губернатора Быховца и вице губернатора Крюкова (они якобы угадали желание канцлера Николая Петровича Румянцева). Новую ярмарку решили открыть в Нижнем Новгороде. Торговля в 1817 году на новом месте прошла с выдающимся успехом, на ярмарку было привезено значительно больше товара, чем в предшествующем году к Макарию. Купечество было в восторге от блестящей торговли и отметило это, может быть, не без влияния Быховца, целым рядом празднеств по окончании ярмарки, закрывшейся 15 августа. Но немалые хлопоты со строительными подрядами для новой ярмарки Быховцу «вышли боком» - он угодил под суд. В столице вспомнили об энергичном и опытном вице-губернаторе. В 1818 году Крюков наконец-то занимает это, так манившее его, кресло. Благо, и все дела уже знакомы новому губернатору - как-никак целых восемь лет он по существу управлял губернией и брал на себя немалую губернаторских забот и хлопот.

Оставаться в Нижнем А.С.Крюков собирался надолго. Об этом говорит купленный им, а точнее, его женой, дом на главной улице города (сейчас в нем располагается областной суд Нижнего Новгорода). Сохранилась купчая, из которой следует, что "дом этот 4 мая 1811 года продан майором Петром Лукиным сыном Михайловым за 8 тысяч рублей ассигнациями супруге статского советника Александра Семеновича Крюкова. Но не только Александр Семенович отличался предприимчивой жилкой, но и «англичанка по происхождению» (думается мне, что ее английское происхождение придумано супругами Крюковыми для того, чтобы скрыть кое-какие факты, о которых речь шла выше) супруга его, в девичестве Елизавета Ивановна Манжен (Mangin), от него тоже не отставала. По ее распоряжению купленный каменный дом соединили с флигелем, который она построила. И дом несравненно преобразился. В те времена все губернаторы жили в казенных домах, где всегда размещалась их канцелярия и казенное присутствие (мобильников-то у них не было, а многие вопросы требовали оперативного вмешательства). И когда Крюкова назначили губернатором, хозяйственная Елизавета Ивановна продала собственный дом казне. Правда, уже за 30 тысяч рублей - ну надо же было как-то компенсировать затраты. С этим самым домом, где в свое время А. С. Пушкин у губернатора Бутурлина побывал, связана и история возникновения Гоголевского «Ревизора».

Дети губернатора успешно делали карьеру

Поручик Александр Крюков 23 мая 1817 года стал адъютантом главнокомандующего 2 армией, графа Витгенштейна. В прошлом отчаянный гусар, награжденный золотой саблей «За храбрость», граф и адъютантов себе под стать подбирал - они считались самыми отчаянными храбрецами в русской армии. 8 июля 1812 года корпус П.Х.Витгенштейна у села Клястицы к северу от Полоцка разгромил французского маршала Ундино, который превосходил его по силам, заслугам, военному опыту. Ундино должен был соединиться с войсками маршала Макдональда, вместе с ним взять в осаду Ригу и захватить Санкт-Петербург. После этой победы Наполеон отказался от намерения захватить столицу Российской империи и направился на Москву. Имя графа в то время было у всех на устах. В знак величайшего уважения жители Пскова подарили победителю икону чудотворца Гавриила с надписью: «Защитнику Пскова, графу Петру Христиановичу Витгенштейну». Дворяне Ржева выплавили золотую медаль с портретом полководца, жители Больших Лук просили у него разрешения поставить в своем городе памятник, архимандрит Печерского монастыря — построить в его честь храм Пресвятой Божьей Матери с установлением бюста. В Пскове хотели установить памятник генералу напротив Троицкого собора. Но Витгенштейн отказался от всех почестей, считая победу над грозным врагом заслугой заслугой воинов своего 1-го корпуса. Эту его операцию Главнокомандующий армией М.И.Кутузов назвал полной победой, отметив, что лучше воевать в его ситуации не смог бы никто. Витгенштейн никогда не стремился к чинам, ставя честь выше почестей. «Чести моей никому не отдам», — было написано на его гербе. Он стал и главнокомандующим (после смерти М.И.Кутузова). Но должность эту занимал недолго. «Поскольку в армию прибыл Барклай де Толли, который старше меня и в команде которого я всегда находился, мне приятно быть под его руководством», — писал он Александру І. 

У такого прославленного командира Александр Крюков и был адъютантом. В январе 1819 года Крюков, оставаясь адъютантом командующего 2-ой армией, был переведен в лейб-гвардии Конно-егерский полк. А 8 февраля 1820 года - в самый элитный полк империи, лейб-гвардии Кавалергардский, которым командовал брат его приятеля, полковник Владимир Иванович Пестель. 

Дочь Крюковых, Надежда, вышла за родовитого аристократа - князя Владимира Александрова Бековича-Черкасского, сына смоленского губернатора, генерал-поручика, тайного советника. Муж ее был внуком Михаила (Алея) Алегуковича Черкасского, боярина с 1679 года и любимца Петра I. Того, кто первым в русской истории был избран на должность генералиссимуса. В числе приданого невесты была и деревня Мышьяковка. 

Поступивший в 1817 году в столичную Школу колонновожатых (впоследствии Академия Генерального штаба), Николай Крюков весьма успешно ее заканчивает, получает чин прапорщика и направлен в армию на юг страны, под крылышко к старшему брату. В штабе 2-й армии прекрасно принят офицерами, становится близким другом Павла Пестеля, адъютанта графа Витгенштейна, сына генерал-губернатора Сибири, Ивана Борисовича Пестеля. А подполковник Мариупольского гусарского полка Павел Иванович Пестель — лицо, достойное подражания. Блестяще окончил Пажеский корпус в Петербурге. Герой войны - отличился в сражении под Бородино, где был тяжело ранен; награжден золотой шпагой «За храбрость», которую ему вручил лично М.И. Кутузов. В заграничном походе 1813–1814 года показал свою храбрость в битвах при Дрездене, Кульме, Лейпциге и Барсюр-Об.

Братья Крюковы приняты не только в доме командующего, но и у начальника штаба 2-ой армии генерал-майора П.Д.Киселёва, начальника 16 пехотной дивизии генерал-майора М.Ф..Орлова, генерал-интенданта О.Юшневского и в доме полковника Горленко, мужа племянницы жены командующего. Они на дружеской ноге и с сыном командующего, флигель-адъютантом императора Александра I Львом Петровичем Витгенштейном, и с родовитыми аристократами, бывшими гвардейцами - нижегородцем Михаилом Бестужевым-Рюминым и Сергеем Муравьевым -Апостолом. 

В общем, карьера сыновей складывается успешно. Губернатору, правда, говорили, что дети немного фрондируют, но это ничего. Просто после окончания заграничного похода золотая молодежь России снова стала играть в конспирацию. Ведь война породила большое число молодых и политически активных офицеров, желавших играть в жизни страны более активную роль, чем гарнизонное прозябание или столичные кутежи. Это под впечатлением увиденного в Европе в годы европейского похода. Но вот только впечатление на них произвела вовсе не истощённая войной Франция в преддверии реставрации, а те самые контр реформы, которые провели в Австрии и Пруссии для модернизации и укрепления монархического режима. Ну, а с такой верноподданной оппозицией даже государь-император Александр I говорил спокойно об испанской революции 1820 года, - «нас это не касается». А раз так — то и за сыновей беспокоится нечего.

"Дома строятся в два этажа, деревянные, по планам,

выдающимся из строительного комитета, и расположены со всеми удобствами для пристанища в них приезжающих на ярмонку". 

Частный дом в нагорной части (тот самый, который Елизавета Ивановна впоследствии завещала сыновьям) и дом в Сормовском имении Крюковы построили уже после перепланировки города. Жила же семья губернатора в казненном доме на Покровке, а новый губернаторский дом строился на ярмарке. Еще в 1821 году Крюков писал в столицу: «осуществление конфирмованного в 1804 году плана города из-за крутых гор, глубоких оврагов и по другим причинам невозможно. На обращенных к Волге косогорах ютятся делающих безобразие 528 домов нижегородской бедноты». …. «В городе только тридцать зданий каменных, да и те, за исключением казенных, незначительны». Он просил перепланировать Благовещенскую слободу, "господствующую над ней гору", район Ямских слобод, канатных заводов, Благовещенскую площадь, Покровскую, Ильинскую и Телячью улицы. Дело сдвинулось - на основе предложенного директором Комитета по делам строений и гидравлических работ России генерал-лейтенантом Августином Августиновичем Бетанкуром был составлен новый план города, ставший на десятилетия основой его развития. А после того, как план утвердил Александр I, в Нижнем началось грандиозное строительство. Близ села Гордеевка наладили работу трех кирпичных заводов, выпускавших до 3 миллионов кирпичей ежегодно. В первую очередь, конечно, строили ярмарку. Современники писали: "Мы нашли большую часть сего огромного предприятия свершенным. Главные корпуса, определенные для жительства губернатора, для помещения банков, биржевой залы, ресторации и пр. и пр., кончены, равномерно и значительная половина гостинаго двора; нет сомнения, что ярмонка перейдет из балаганов в новый гостиный двор". Строили в нагорной части, да и соседняя с ярмаркой Кунавинская слобода тоже преображалась: запущенные до того улицы приводились в порядок, на месте старых лачуг строили большие двухэтажные дома. 

24 августа 1822 года состоялось освящение нового каменного гостиного двора. "Посреди главной площади, против биржевого зала, нарочно устроена была большая галерея, по которой Преосвященный Моисей, епископ Нижегородской и Арзамасской, с многочисленным духовенством совершал молебствие с водосвятием и окроплял ярмонку святою водою. После сего гражданский губернатор А. С. Крюков дал в большой зале губернаторскаго дома завтрак, на который приглашены были все чиновники и духовенство.

«С сего самого дня уже развевался флаг ярмонки, как знак ея существования».

Не все получалось гладко у Александра Семеновича: в 1823 году разгорелся крупный скандал. Во время ревизии Нижегородского уездного казначейства были обнаружены огромные даже по тем временам хищения. Некто Попов, назначенный казначеем, умудрился за шесть лет украсть 730 тысяч рублей! Росли аппетиты казначея почти в геометрической прогрессии: в 1816 году, в губернаторство Быховца, он "взял" из казны всего лишь 150 рублей, а в 1818 - 2 081 рубль, то в губернаторство Крюкова сумы были несколько иные – в 1820 уже 202 526 рублей, в начале 1823 года аж 230 000 рублей! А ведь этого вора-казначея на этот пост рекомендовал в свое время Крюков! Да и контроль за деньгами, которые рекой потекли на строительство ярмарки, был поставлен из рук вон плохо, что было уж совсем непростительно для губернатора - бывшего банкира. Конечно, началось следствие. Попов был арестован и во время следствия умер в тюрьме. Деньги как-то растворились. Благодетель Крюкова император Александр I посчитал возможным оставить проштрафившегося губернатора на месте. 

«…. посадить, где лучше, и содержать строго, но хорошо, ибо полагать должно, что не виноват». (Генерал-прокурор Верховного уголовного суда по делу о восстании на Сенатской площади князь Дми́трий Ива́нович Лоба́нов-Росто́вский. Из приказа об аресте А.А. Крюкова)

Декабрь 1825 года. Как гром среди ясного неба на всю Россию раскатилось эхо от грома выстрелов на Сенатской площади. 3 января 1826 года закованный в кандалы полковник Пестель был доставлен в Петербург и заключен в Алексеевский равелин. Власти уже знали его роли в заговоре. Против Пестеля давали откровенные показания Трубецкой, Оболенский, Рылеев, Никита Муравьев. Поджио подробно расписал следователям, как Пестель «по пальцам» считал намеченных для ликвидации членов царской фамилии. По словам Николая I «Пестель был злодей во всей силе слова, без малейшей тени раскаяния...» Условия содержания Пестеля были крайне суровы, без малейших послаблений, как это было у других декабристов. 

Двое сыновей Крюкова, Александр и Николай, далеко не рядовые члены "Союза благоденствия" и Южного общества, тоже оказались замешанными в мятеже. Член Союза благоденствия и Южного общества, Александр Александрович Крюков первый, поручик лейб-гвардии Кавалергардского полка и адъютант командующего второй армии графа П.Х.Витгенштейна, был арестован 30 декабря 1825 года. В приказе об аресте были слова: «…. посадить, где лучше, и содержать строго, но хорошо, ибо полагать должно, что не виноват». Александр был доставлен из Тульчина в Петербург на главную гауптвахту, потом переведен в Петропавловскую крепость. В январе же на главную гауптвахту доставлен и член Тульчинской управы "Союза благоденствия", прапорщик Николай Крюков второй. В ходе следствия выяснилось, что и сын командующего 2-армией Лев Витгенштейн, которого сам Александр I взял к себе на службу флигель-адъютантом, тоже готовил покушение на императора. Александра I должны были убить на балу, а среди нескольких вероятных исполнителей кровавого террористического акта был и ротмистр государевой свиты. Немало было свидетельств о принадлежности Витгенштейна-младшего к тайным обществам. Барятинский сознался: именно он привлек Льва Петровича к «Союзу благоденствия». Муравьев, Волконский, Булгарин, Поливанов, В.Толстой тоже указывали на него как на друга Пестеля, с которым он в 1821 году ездил в Полтаву в поисках кандидатов для тайных обществ. А вместе с Михаилом Бестужевым-Рюминым и Николаем Крюковым Лев Витгенштейн ездил и в Вильно, на связь с близким родственником своей невесты Стефани князем Константином Радзивиллом. Князь был влиятельным членом польского Патриотического общества, и именно под его руководством поляки решали, какой быть Польше после переворота в Российской империи. Декабристы обещали "отдать независимость Польше", которая обязывалась "принять правление республиканское". Однако во время следствия Николай I учел весомые заслуги генерал — лейтенанта П.Х.Витгенштейна (думаю, не только их, но и поведение Льва) и способствовал тому, чтобы следственный комитет принял оправдательное решение: «Высочайше повелено не считать прикосновенным к делу». Царь даже проявил великодушие, и сын командующего 2-ой армией даже остался в его свите флигель-адъютантом. После расправы над декабристами Витгенштейну-отцу присвоили высшее воинское звание «генерал-фельдмаршал». 57-летний полководец уже мечтал о спокойной жизни в своем имении в Каменке, а ему пришлось в 1828 году воевать против Турции. После этой войны он стал князем. А вот Крюкову-отцу не так повезло. Показания Пестеля были весьма откровенны. Вопреки современным сложившимся стереотипам, дворянская этика XIX века допускала откровенность с властями, а тем более с императором — первым дворянином. И перед следствием он предстал не как подсудимый, а как политический деятель, защищающий своё дело. И не удостоился симпатий современников, видевших в нём холодного лицемера, потенциального Бонапарта и даже шпиона Аракчеева. Лишь немногие смогли смириться с его умом и железной волей, чувством реальности и презрением к дилетантизму. Мало кто знал, что это был заботливый сын и добрый человек. Сейчас говорят, что Пестель был первым настоящим русским революционером из той породы, что бросила вызов Дому Романовых и, в конце концов, одержала заслуженную победу. Что он хотел не реформы феодально-крепостнического режима и что его идеи уже были идеями буржуазной революции. 

Не менее откровенно, не скрывая своих республиканских убеждений, давал показания и единомышленник Пестеля, идеолог и теоретик Южного общества Николай Крюков. «Во Франции нет больше короля» - сказал Людовик XVI, задержанный в Варенне однофамильцем его матери Манженом. Может быть, и Николай мечтал сказать — в России нет больше императора? В общем, братья Крюковы пошли за своим другом Павлом Пестелем до конца. Поэтому для них Верховный Уголовный суд и не нашел «смягчающих обстоятельств». Приговор был суров: "Участвовал в умысле на цареубийство и истребление царской фамилии, участвовал в умысле произвести бунт и в распространении тайного общества принятием поручений и привлечением товарищей". Два брата оправдали свой родовой герб - два крюка, положенные крестообразно на шпагу. За участие в мятеже они были отнесены к обвиняемым 2-го разряда и приговорены к 20 годам каторги. Каждый. 

25 июля 1826 года на кронверке Петропавловской крепости в Санкт-Петербурге были повешены пятеро главарей восстания, в том числе и друзья Крюковых – П. И. Пестель, С. И. Муравьев-Апостол и М. П. Бестужев-Рюмин. А отца братьев-декабристов вскоре без лишнего шума перевели на службу в Герольдию, - следить за сохранностью архивов с дворянскими родословными. Пять лет тихо прослужил бывший губернатор архивариусом, а потом о нем опять вспомнили. Нижегородские дворяне избрали его предводителем. Расчет оказался правильным: со своими новыми обязанностями Крюков справился отлично и два трехлетних срока продержался на этом выборном посту. Это по его предложению в 1834 году были собраны деньги на строительство благородного пансиона при гимназии, который впоследствии стал основой Дворянского института. 

Братья Крюковы 3 марта 1827 года были доставлены в Читинский острог. В сентябре 1830 прибыли в Петровский завод. В ноябре 1832 года срок каторги им был сокращен до 10 лет. По указу от 14 декабря 1835 года, отправились на поселение в село Онашино Енисейской губернии. В январе 1837 года переведены в уездный город Минусинск. Однако в любой государственной службе братья отказано, и они занялись земледелием и скотоводством. Все ходатайства о службе, о переводе на Кавказ рядовыми, подававшиеся братьями, их отцом, предводителем нижегородского дворянства, и их сестрой, княгиней Надеждой Александровной Бекович-Черкасской даже в 1840 и в 1841 годах неуклонно отклонялись. Все-таки, чисто по-человечески, согласитесь, что братья Крюковы куда более симпатичны, чем Свиты Его Величества флигель-адъютант ротмистр Лев Витгенштейн. Братья имели возможность покаяться, наверняка им это предлагали так, что трудно было отказаться. И, хотя соблазн был весьма велик, оба брата не отказались ни от своих убеждений, ни от соратников. И во время следствия показали себя Гражданами. С большой буквы. За это прилично возненавидивший их за время следствия Николай I и применял к ним самое страшное для патриота наказание — запрещение любой службы Родине... 

А князь Лев Вингенштейн женился на фрейлине императрицы Марии Федоровны, княжне Стефани Радзивилл, единственной дочери и наследнице польского магната князя Доминика Радзивилла. Того, который ежегодно получал со своих владений на Волыни 60 тысяч рублей. Крюковы были в Читинском остроге, а в апреле 1828 года в Зимнем дворце было протестантское бракосочетание Стефани и Льва. Крестной матерью жениха была императрица Мария Федоровна, крестным отцом — брат царя Михаил Павлович. Прощение царя было куплено дорогой ценой – отречением, пусть и не публичным. Отречением от себя. От друзей. От идей. Ценой правдивых показаний на соучастников что, простите, называется стукачеством. Вот только после этого счастья в жизни младшего Витгенштейна уже не было. Было молчаливое отчуждение отца. Был стыд при взгляде на гордый родовой герб с девизом: «Чести моей никому не отдам». Был скучный французский городок Эмс. Была Волынь и бесконечные договоры князя о ссуживании им местным евреям денег под проценты. То Витгенштейн одолжит Давиду Лейбе 500 рублей на 10 лет, чтобы тот возвращал ему еженедельно по одному рублю. То он предоставит луцкому купцу Карпу Зданевичу за 700 рублей годовых аренды - в Довгошиях, Питушкове, Посныкове земли, да две водяные мельницы, да пивные и сукновальни. То подпишет договор, по которому купец третьей гильдии Шмуль Баумштейн в Олыке и ее окраинах арендует у Л.Витгенштейна пивные. В общем, Пушкинский «скупой рыцарь». А доживал же блестящий флигель-адъютант Свиты Его Величества и «вершитель судеб Российской империи» Лев Витгенштейн свои скучные дни вообще на прусской земле, откуда вышли его предки. В норе, как крыса. Один, без друзей. Скука…

Александр Крюков женился в Сибири, в 1841году. Никаких торжеств, конечно, по этому поводу не было. Сначала это был гражданский брак, а уже потом, в 1853 году, он обвенчался со своей избранницей, Анной Николаевной Якубовой (урожденной Киве), крестьянкой Лифляндской губернии, сосланной в Сибирь на поселение за умерщвление своего незаконного ребенка. По отбытии срока наказания, в 1852 году, жена бывшего дворянина Крюкова была перечислена… в крестьянки Енисейской губернии. 

Эта дата стала в нынешнем Сормове праздником

« Лета тысяча восемь сот сорок девятого июля в тридцатый день. Действительная Статская Советница Елизавета Ивановна вдова Крюкова продала компании Нижегородской машинной фабрики и Волжского буксирного пароходства доставшуюся ей, по духовному завещанию мужа, Александра Семеновича Крюкова, землю» (Купчая. Палата Гражданского суда и крепостных дел Нижнего Новгорода за № 285). 

Со времен событий на Сенатской площади прошло почти четверть века. И вот по ходатайству матери братьям Крюковым все-таки разрешено было вступить в гражданскую службу. В Сибирском городе Минусинске они стали канцелярскими служителями 4 разряда. А просто тогда поддержали ходатайство матери декабристов и другие, весьма Николаем I уважаемые, ходатаи. Из числа близких знакомых трех компаньонов - Дмитрия Егоровича Бенардаки, князя Кочубея или князя Меньшикова. Возможно, это был министр внутренних дел граф Перовский. Но вот почему? Все-таки, наверное, потому, что незадолго до этого в Нижний Новгород приехал Алексей Иванович Узатис, отставной майор корпуса горных инженеров и компаньон Нижегородской машинной фабрики и Волжского буксирного пароходства. Буквально незадолго до смягчения участи братьев-декабристов уездные власти города Балахны дали отрицательный ответ на его прошение о продаже земли для постройки завода — конкуренции опасались. Тогда-то Узатис «неожиданно получает сведения, что вдовствующая помещица Крюкова согласна продать участок земли на правом берегу реки Волга». Это не какая-нибудь пустошь, это наследство бывшего губернатора. Да и рядом престижные земли, принадлежавшие генерал-поручику Бутурлину, княгине Голицыной, княгине Бекович-Черкасской, княгине Шаховской, полковнику Н.А.Миротворцеву, коллежскому советнику Т.Г.Погуляеву, купеческой вдове из дворян М.И.Пашковой… Ну не собиралась Елизавета Ивановна эту землю продавать, право. Однако, если ей серьезный человек предложил улучшить участь осужденных сыновей, – это « то предложение, от которого нельзя отказаться». И в приходной книге Палаты Гражданского суда и крепостных дел Нижнего Новгорода за № 285, а по-записной – за № 23 появляется купчая. « Лета тысяча восемь сот сорок девятого июля в тридцатый день Действительная Статская Советница Елизавета Ивановна вдова Крюкова продала компании Нижегородской машинной фабрики и Волжского буксирного пароходства доставшуюся ей, по духовному завещанию мужа, Александра Семеновича Крюкова, землю».

Кто же сделал Е.И.Крюковой предложение и стал гарантом сделки? Ходят слухи, что это был Владимир Иванович Даль. По отцу датчанин, по матери – француз. По рождению - украинец, по вероисповеданию - лютеранин (лишь в конце жизни принял православие). По мировоззрению - демократ.

Даль был дворянином, но беспоместным. А потому должен был добывать хлеб государственной службой. В 1848 году над ним снова нависла угроза ареста за рассказ "Ворожейка", в котором власти усмотрели "порицание действий начальства". Соответственно доложили императору, от которого Даль получил выговор. А министр внутренних дел граф Перовский, у которого Владимир Иванович был правой рукой - начальником министерской канцелярии, заработал царское замечание. В. А. Перовский ценил Даля как честного и надежного помощника, но и царское замечание нельзя было проигнорировать. Министр вызвал начальника своей канцелярии и поставил перед ним условие: "Служить - так не писать, писать - так не служить". А Владимир Иванович не мог не служить, потому что это был единственный доход его большой семьи из девяти душ: он с женой, его мать и сестра жены, пятеро детей. И не писать уже не мог. 

Граф Перовский (потомок одного из детей А.Г.Разумовского и императрицы Елизаветы, получивших фамилию по названию подмосковного села) был не только министром, но и председателем департамента уделов, имения которого находились во многих губерниях. Вот он и предложил Далю: уезжай из столицы на службу управляющим удельным имением. А удельное ведомство, снабжавшее царских родственников, было своеобразным государством в государстве, и управляющий удельным имением мало зависел даже от губернатора. Перовский предлагал любую губернию, но Даль выбрал Нижегородскую. Выбрал не ради карьеры, а для науки, чтобы быстрее завершить главное дело своей жизни - "Толковый словарь живого великорусского языка". Летом 1849 года семья Даля прибыла в Нижний Новгород. Поселилась в здании удельной конторы на Большой Печерской улице (теперь это первый, угловой корпус НИРФИ, на нем сейчас установлена мемориальная доска). В Нижнем Даль возобновил запрещенные ему в столице "Далевские четверги" - вечерние встречи на квартире с друзьями и единомышленниками. Бывали у него не только врачи, учителя и офицеры гарнизона, и отдельные чиновники.

Наиболее близко Даль сошелся с Павлом Ивановичем Мельниковым (тем самым, что подписывался Мельниковым-Печорским). По признанию последнего, их связывала "традиционная приязнь". Знакомы они были еще по Петербургу. А в Нижнем Новгороде оказались еще и соседями по улицам: Мельников жил на улице Тихоновской (теперь улица Ульянова). На одном из «четвергов» знакомый Даля по Петербургу майор А.И.Узатис посетовал на отрицательный ответ уездных властей города Балахны. Даль свел его с Мельниковым. Коренной Нижегородец, чиновник особых поручений при нижегородском губернаторе и редактор "Нижегородских Губернских Ведомостей" дал представителю компании Нижегородской машинной фабрики и Волжского буксирного пароходства добрый совет — попробовать решить дело с Елизаветой Ивановной Крюковой. Благо, доставшееся Мельникову от отца, начальника нижегородской жандармской команды, имение Ляхово было недалеко от земель Крюковых. Он лично знал и саму Елизавету Ивановну, и ее земли и семейные обстоятельства бывшей губернаторши. Возможно и историю, связанную с ролью ее девичьей фамилии - Манжен - в жизни Николая Крюкова. Ну а для правой руки министра внутренних дел и бывшего начальника министерской канцелярии В.И.Даля, конечно, никакого труда не составляло навести справки и о деталях в деле Крюковых, и о перспективах улучшения участи братьев. Так что, когда Узатис и Елизавета Ивановна условились о цене, весомые гарантии смягчения участи сыновей Крюковой честнейший Владимир Иванович Даль от лица власть предержащих, а в первую очередь своего шефа графа Перовского, мог дать вполне. И тринадцатого июля тысяча восемьсот сорок девятого года сделка была официально оформлена в палате Гражданского суда и крепостных дел Нижнего Новгорода. Эта дата стала в нынешнем Сормове праздником — днем основания легендарного завода Российской промышленности.

Нижегородцы Сормовской закалки

Сплав смелости, сноровки и смекалки

И в XXI век, как много лет назад

В технический прогресс весомый вносят вклад. В

нелегкий год нам выпал юбилей

Но наш завод шторма любые сдюжит

Ведь он как альма- матер кораблей

160 уж лет России служит... 

Эти строки написал к 160-ой годовщине этого праздника Сормовский поэт Владимир Денисович Замышевский. 

Короля делает свита. Заводчика — окружение.

Законы чести в понимании современников

Д.Е. Бенардаки.

Народная мудрость гласит: "Скажи мне, кто твой друг, и я скажу, кто ты". Действительно, по тем людям, которых мы выбираем для общения, можно многое сказать о нас самих.

Меценат 

Гай Цильний Меценат был друг императора Августа и убеждённый сторонник монархии. Этот богатейший аристократ никогда не занимал государственных должностей. Правда, иногда он выполнял важные миссии вроде переговоров с Марком Антонием. Меценат был так известен влиянием на литературную жизнь и, как теперь это называют, «спонсорской помощью», что его именем стали называть всех крупных покровителей искусства. При этом Меценат вовсе не хотел прославиться — он просто делал то, что ему нравилось. Вам никогда не казалось, что подъем страны вызывает и расцвет культуры? То время, когда свои многочисленные предприятия основывал Бенардаки, было временем Жуковского, Пушкина, Лермонтова, Гоголя, Тургенева и Мельникова-Печерского, Даля и Карамзиных... 

Дмитрий Егорович Бенардаки слыл в общественном мнении не только честным и образцовым подданным и патриотом России, но еще и меценатом. Что оказалось очень кстати для многих ее славных тружеников, включая тех, кто подвизался на ниве русской культуры. Такие знаменитые писатели, как Н.В.Гоголь и А.Н Аксаков, были запросто приняты в его Петербургском доме на Невском проспекте. И.С. Тургенев зале этого дома читал лекции "О Пушкине и его влиянии на нашу литературу и общество" и свой роман "Дым." На приемах в доме Бенардаки собиралось светское общество. Там «блистала» его красавица-жена, гречанка Анна Егоровна. Частенько бывали и дочери: ясновельможная княгиня Мария Радзивилл; графиня Вера де Талейран-Перигор; Елизавета Узатис, жена директора Сормовских заводов (она же будет и графиней Перхенштейн); Александра, жена министра финансов империи, Александра Аггеевича Абаза, потомка Молдавских господарей; старший сын Николай коллежский советник и камергерер императорского двора. Запросто приезжали князья Васильчиковы, Меньшиковы и Кочубеи, графы Демидовы, Строгановы и Шереметевы, родовитейшие дворяне Столыпины, Тургеневы, Карамзины – в общем, знать. Собирались светские дамы, гвардейские офицеры, высшие чиновники империи. И семьи разбогатевших, как и Бенардаки, на откупах - С.М.Мартынова и В.А.Кокорева. Бывали негоцианты, фабриканты, купцы, финансисты, писатели, сослуживцы хозяина дома, ахтырские гусары - Бенардаки же всю свою службу прослужил под командой самого генерала Дениса Давыдова! Звучали в доме на Невском проспекте стихи и русские романсы, в том числе и подполковника ахтырских гусар Александра Алябьева, его знаменитый "Соловей". По воспоминаниям современников «у Бенардаки были выразительные глаза. Такие, что от одного его взгляда дети мгновенно переставали плакать. Говорил Дмитрий Егорович всегда и везде - и дома, и на работе, и в обществе - очень тихо, но так внятно, что к нему внимательно прислушивались во многих домах и дворцах, да и не только России. Он много путешествовал и прекрасно знал пять языков». Таков был его постоянный круг общения. Как же бизнесмен Бенардаки сумел примирить их в себе, столь различные дворянскую и предпринимательскую идеологии, а со всеми своими гостями смог найти общий язык? Ведь это тоже талант. В общем, миллионер Бенардаки жил так, как ему нравилось. Однако стоит отвлечься и взглянуть на то «пространство чести», где жило подавляющее большинство его знакомых.

"Ежели случится, что двое на назначенное место выдут, и один против другого шпаги обнажат, то Мы повелеваем таковых, хотя никто из оных уязвлен или умерщвлен не будет, без всякой милости, такоже и секундантов или свидетелей, на которых докажут, смертию казнить и оных пожитки отписать. Ежели же биться начнут, и в том бою убиты и ранены будут, то как живые, так и мертвые повешены да будут". (Из "Патента о поединках и начинании ссор" при Петре I составлявшем 49-ю главу "Устава воинского").

В XIX веке было всего три знаменитых на всю Россию гвардейских дуэли. Все три – на пистолетах. Каждая – со смертельным исходом. В каждой участвовал человек, которым гордится отечественная литература и перед фамилией которого по праву пишется слово великий. Есть в этом что-то фатальное, если на каждой из них в числе участников был кавалергардский офицер, одним из дуэлянтов - Нижегородский помещик и если в каждой дуэли один из участников связан с Нижегородским драгунским полком. Граф Александр Завадовский убил кавалергарда и нижегородского помещика графа Василия Шереметева. Дуэль была четверная, стрелялись и секунданты - Александр Грибоедов и капитан нижегородского драгунского Якубович. Вскоре пуля кавалергарда барона Егора Дантеса убила нижегородского помещика Александра Пушкина, а пуля нижегородца, кавалергарда Николая Мартынова – поручика нижегородского драгунского Михаила Лермонтова. Дуэль – поединок, происходящий по определенным правилам. Парный бой, имеющий целью восстановление чести, снятие с обиженного позорного пятна, нанесенного оскорблением. Идеал, который создала себе тогдашняя дворянская культура, подразумевал полное изгнание страха и утверждение чести как основного законодателя поведения. Этот идеал и оказался ловушкой для лучших представителей этой культуры, ее создателей и идеологов. Потому, что именно погоня за этим самым идеалом и погубила их в конечном итоге. Двух великих поэтов – «невольников чести», как выражался М.Ю.Лермонтов и великого драматурга, который погиб в Персии, куда никогда бы не поехал, не будь в его жизни одной дуэли… 

  Принимая вызов на дуэль, оскорбитель тем самым показывал, что считает противника равным себе. А, значит, реабилитирует его честь. Как институт корпоративной чести, - дуэль всегда воспринималась враждебно любым царским правительством. Цари и короли относились к дуэлям очень отрицательно. Во Франции Людовик XIII с подачи кардинала Ришелье дуэли вообще запретил, о чем темпераментно писал Александр Дюма. Россия тоже не отставала - Петр I ввел в устав "Патент о поединках и начинании ссор". Серьезные наказания за дуэли применяли и его наследники, особенно император Павел. Николай I вообще высказывался так: "Я ненавижу дуэли; это - варварство; на мой взгляд, в них нет ничего рыцарского". Ну на причину такого отношения самодержавной власти к дуэлям указал еще Монтескье: "Честь не может быть принципом деспотических государств: там все люди равны и потому не могут превозноситься друг над другом; там все люди рабы и потому не могут превозноситься ни над чем... Может ли деспот потерпеть ее в своем государстве? Она полагает свою славу в презрении к жизни, а вся сила деспота только в том, что он может лишать жизни. Как она сама могла бы стерпеть деспота?" Россия всегда была деспотическим государством с сильной цензурой. Вполне естественно, официальные издания дуэли характеризовали как "возродившееся зло самонадеянности и вольнодумства века сего". Писали о них всегда скупо и крайне неохотно. За исключением, пожалуй, дуэли Пушкина. Обстоятельства же двух других дуэлей намного менее известны…

Знаменитые дуэли нижегородцев 

Трудной и опасной была служба в Нижегородском драгунском полку, но служить там хотели многие офицеры. Иногда даже гвардейские. Известно всего два случая, когда о переводе офицера в этот полк столичный свет говорил как о ссылке. Так говорили о корнете лейб-гвардии Уланского полка А.И.Якубовиче и корнете лейб-гвардии Гусарского полка М.Ю.Лермонтове. Случившиеся с ними истории прекрасно характеризуют нравы тогдашнего общества и стоят того, чтобы о них знать. Начну с Якубовича, - он постарше, как и его история. С того самого капитана Нижегородского драгунского, который лихо поучаствовал в восстании 1825 года. «Команда под руководством Якубовича и Арбузова должна была занять Зимний дворец и произвести арест членов императорской фамилии» - такие показания на следствии дали К.Ф.Рылеев и «диктатор восстания» князь С.П.Трубецкой. Авантюра не удалась. Якубович был осужден по первому разряду и пошел на каторгу через Урал в первой партии. А вовлек Якубовича в эти «декабристские игры» практик Рылеев, использовав его давнюю ненависть к членам императорской фамилии. А вот откуда она взялась, эта самая ненависть, и почему Якубович так мечтал угостить еще Александра I «цареубийственным кинжалом»? Об этом отдельная песня, однако…

Кавказских рыцарей краса,

Пустыни просвещенный житель,

Ты не одним врагам гроза -

Самой судьбы ты повелитель...

Строки эти поэт Нечаев посвятил другу капитану Якубовичу - человеку яркой и трагической судьбы, который был довольно заметной фигурой в российской истории. Бурные досуги «золотой» и гвардейской молодежи в те времена частенько приводили к неизбежным конфликтам. Одна из таких шумных историй привела блестящего корнета лейб-гвардии Уланского полка А.И.Якубовича и в ряды Нижегородского драгунского полка и на Сенатскую площадь... В истории этой немалую роль сыграли опять таки нижегородские дворяне - граф Шереметев и его родственник барон Строганов.

Граф Василий Шереметев происходил из древнего и, пожалуй, самого прославленного русского боярского рода. В родословной книге русских великих и удельных князей и боярских родов XVII века, еще в Петровское время, на основании легендарных средневековых сказаний род Шереметевых назван в числе "выезжих" родов из земли пруссов. И сейчас на левом берегу Волги, в месте впадения в нее реки Ветлуги, почти на границе Горьковской области и Марийской республики, в поселке Юрино (бывшее Архангельское) стоит удивительный замок, построенный старшим братом графа, Сергеем Васильевичем. Тем кавалергардом, который прославился в Отечественной войне 1812 года и в свите Александра I въезжал в побежденный Париж, а за мужество, проявленное во время войны, получил золотое оружие. Этот граф Сергей слыл человеком настолько крутым и жестоким, что крестьяне прозвали это место "Шереметевская Сибирь". Говорят, что по замку до сих пор ходит привидение в образе крепостной девки Палаши с веночком на голове. Ее замуровали в "каменный мешок" за то, что она отказала барину в его праве "первой ночи". В общем, далеко не бедным человеком был граф В.В.Шереметев, третий сын графа Василия Сергеевича Шереметева, сподвижника Кутузова и участника всех русско-турецких войн, которые вела Екатерина II. Того, кто купив имение у сестры графа Платона Зубова Ольги Жеребцовой выйдя в отставку поселился в Нижегородской губернии. Но вернемся к знаменитой гвардейской дуэли… 

Императорское театральное училище помещалось на Екатерининском канале (ныне, по странной иронии судьбы, канал Грибоедова). Неподалеку от училища размещалось любимое место отдыха Петербургской «золотой молодежи» и гвардейских офицеров - «Северный трактир». И многие известные в столичном бомонде лица проводили там время в ожидании предметов своих восторгов – молодых балерин и актрис. 

В кареты всех сажают нас,

Тут, у подъезда, офицеры,

Стоят все в ряд, порою в два…

Какие милые манеры

И все отборные слова!

Такие вот характерные картинки случались в тех местах каждый вечер. Их описал с натуры в свое время М.Ю.Лермонтов словами своей героини. Стрелы Амура разили в тех местах без промаха. И однажды будущий драматург, Александр Сергеевич Грибоедов, стал свидетелем начала бурного романа своего давнего приятеля, штаб-ротмистра Кавалергардского полка и Нижегородского помещика, графа Василия Васильевича Шереметьева с прима-балериной Евдокией Ильиничной Истоминой (той самой, увековеченной бессмертной Пушкинской строкой в «Евгении Онегине»). Неразлучным другом Шереметьева был тогда бретер и кутила, корнет лейб-гвардии Уланского полка Александр Иванович Якубович. Невинной шалостью Якубовича было, переодевшись сбитеньщиком, беспрепятственно проникать за кулисы и там угощать юных дев шампанским. Надев солдатские шинели, гвардейские офицеры в компании Шереметьева и Грибоедова притворялись музыкантами, что давало им возможность примкнуть к лихому Якубовичу, уже сидевшему в компании хмельных балерин с бокалами шампанского. Именно Якубович и познакомил тогда графа и кавалергардского штаб-ротмистра с балетной примой…

Роман с необычайной грациозностью опустошал карманы его сиятельства. В веселой компании любил порой и Грибоедов поколесить по увеселительным заведениям Петербурга ночи напролет. «Приезжай, приезжай скорее!.. – писал он своему приятелю кавалергарду Степану Бегичеву – я с Шереметьевым и Истоминой еду в Шустер-клуб; когда бы ты был здесь, и ты б подурачился с нами. Сколько здесь портеру и так дешево». Государственной коллегии Иностранных дел губернский секретарь А.С.Грибоедов жил в то время в квартире, которая располагалась в доме крупного коммерсанта Чагина. Квартира эта была его приятеля, камер-юнкера графа Александра Петровича Завадовского, тоже большого поклонника таланта Истоминой. 

«В Петербурге говорили, что стравил всех Грибоедов, который сосводничал Завадовскому Истомину. После этого он уехал в Грузию». (Юрий Тынянов «Смерть Вазир-Мухтара»)

В ноябре 1817 года, между Шереметевым и Истоминой произошел разрыв. Как прима-балерина впоследствии уверяла, она «давно намеревалась, по беспокойному его характеру и жестоким с нею поступкам, отойти от него». Некоторые лица высшего петербургского общества небезосновательно предполагали, что Шереметев, «по юным летам своим, вероятно, ничем другим перед нею не провинился, как тем, что обмелел его карман». Но, как бы то ни было, Истомина 3 ноября переехала от Шереметева на отдельную квартиру. Далее история развивалась так: Истомина утверждала, что «когда она была 5 числа, в понедельник, в танцах на театре, то знакомый как ей, так и Шереметеву, А.С. Грибоедов, часто бывший у них по дружбе с Шереметевым и знавший о ссоре ее с ним, позвал ее с собою ехать к служащему при театральной дирекции действительному статскому советнику князю Шаховскому, к коему она и ранее нередко езжала. А потом завез ее на квартиру, куда вскоре приехал и граф Завадовский. Там он по прошествии некоторого времени, предлагал ей о любви, но в шутку или в самом деле, того не знает, но согласия ему на то объявлено не было. Посидевши с ними несколько времени, была отвезена Грибоедовым на свою квартиру». В общем, неприятная история, где автор «Горя от ума» выглядит весьма скверно – в просторечии его поступок называется сводничеством, хотя на следствии Грибоедов говорил: «Истомину я пригласил ехать единственно для того только, чтоб узнать подробнее, как она поссорилась с Шереметевым».

На третий день после этого Шереметев просил прощения. Он грозил застрелиться, если любимая не останется. Видя его «в таком чистосердечном раскаянии и не желая довести до отчаяния» Истомина согласилась. Но за два следующих дня граф так замучил ее расспросами о том, не была ли она у кого-нибудь во время ссоры, что прима-балерина взорвалась. И кое-что сказала влюбленному кавалергарду. Что именно - неизвестно, но в столичном свете долго потом ходили слухи, будто бы друг графа, корнет Якубович утверждал, что причиной дуэли был «поступок Завадовского, не делавший чести благородному человеку». И надо ли объяснять, какой? Вот и Якубович отказался. Обещал, мол, хранить тайну умиравшему Шереметеву.

Дуэль всегда начиналась с вызова. Естественно, вызвал Шереметев. То есть по дуэльному кодексу оскорбленным стал Завадовский. Но ведь именно оскорбленная сторона и требовала удовлетворения (сатисфакции). С этого момента противники уже не должны были вступать ни в какое общение: это было дело их представителей-секундантов. С секундантом оскорбленный и обсуждал тяжесть нанесенной обиды, а от этого зависел и характер дуэли - от формального обмена выстрелами до гибели одного или обоих участников. Именно секундант направлял противнику письменный вызов (картель), где были прописаны условия дуэли. Секундантом Завадовского был Грибоедов, секундантом Шереметева – Якубович. Но эта дуэль была «четверная», то есть после первого поединка должны были стреляться и секунданты. Поэтому на дуэли и присутствовали зрители – родственник Шереметева барон Строганов и Каверин. Тот самый друг Пушкина, с которым Евгений Онегин в первой главе романа «встречался у Talon» - известный кутила и буян. Условия дуэли были самыми жестокими, - ведь она была до смертельного исхода. По правилам, когда один из участников выстрелил, второй мог не просто продолжать движение, но и потребовать противника к барьеру. Этим, кстати, всегда и пользовались бретеры. А бретерами в свете считались и Якубович, и Завадовский, и Шереметев, и Каверин.

«Когда с крайних пределов барьера стали сходиться на ближайшие, Завадовский, отличный стрелок, шел спокойно. Хладнокровие его взбесило Шереметева, и чувство пересилило в нем рассудок. Он не выдержал и выстрелил в Завадовского, еще не дошедши до барьера. Пуля пролетела около Завадовского близко, потому что оторвала часть воротника у сюртука, у самой шеи. «Ah! - сказал Завадовский - II en voulait a ma vie! A la barriere!" (Ого! он покушается на мою жизнь! К барьеру!»). Делать было нечего, он подошел. Завадовский выстрелил. Удар был смертельный -ранил Шереметева в живот». Присутствовавший на дуэли П.П. Каверин, писал: «Завадовский, увидав, как раненый Шереметев несколько раз подпрыгнул на месте, потом упал и стал кататься по снегу», подошел к раненому и сказал: "Что, Вася? Репка?" (Репка была лакомством у народа. Выражение употреблялось иронически - в смысле: "что же? вкусно ли? хороша ли закуска?"). А Якубович отвез Шереметева на его квартиру, где тот и умер 13 ноября. 

Любая, а не только "неправильная" дуэль была в России уголовным преступлением. Дуэль становилась предметом судебного разбирательства, а противники и секунданты несли уголовную ответственность. И суд, по букве закона, приговаривал дуэлянтов даже к смертной казни. Правда она, как правило, в дальнейшем для офицеров чаще всего заменялась разжалованием в солдаты. С правом выслуги. Перевод же на Кавказ давал возможность быстрого получения звания офицера. Расследованием обстоятельств этой дуэли занимались и полковник кавалергардов Сергей Петрович Ланской и петербургский полицмейстер полковник Ковалев. А результаты его были доложены императору Александру I. Все ожидали крупных разборок, однако действительность превзошла ожидания….

Впоследствии имела хождение явно идиотская версия о том, что отец Шереметева, отставной генерал-майор и полный кавалер всех орденов Россейских Василий Сергеевич Шереметев просил у государя не подвергать младшего Завадовского наказанию. И император Александр Павлович, который имел, кстати, самую точную информацию о событиях от Ланского и Ковалева, почему-то выслушав объяснения Завадовского, признал, что убийство Василия Шереметева совершено «в необходимости законной обороны». Думается мне, что объяснили сложившуюся ситуацию императору как раз отцы, только графа Завадовского. Я не оговорился - Завадовский был «узаконенным сыном». Бывший фаворит императрицы Екатерины II, граф Петр Завадовский, усыновил Александра, родившегося от любовника его жены, князя Ивана Ивановича Барятинского. Ну а уж князья Барятинские - прямые потомки князей Черниговских в XIV колене, происходили от самого Рюрика. Оба – и Барятинский, и Завадовский – участники заговора против императора Павла. Поэтому фаворит бабушки, граф Завадовский немедленно после воцарения Александра I был вызван в Петербург и назначен членом совета при государе и присутствующим в Сенате. Потом - председателем комиссии для составления законов. Он был близким царю человеком. Ему поручалось и готовить проект преобразования Сената, и пост министра народного просвещения, а в 1810 году он стал председателем департамента законов в Государственном Совете. Ну, кто именно из родственников с императором переговорил, история умалчивает. Однако участник дуэли граф Александр, в наказание, просто был отправлен в заграничный вояж.

Свидетель этой дуэли, Петр Павлович Каверин, которого его друг Александр Сергеевич Пушкин называл «magister libidii» — «наставник в разврате», приводил в удивление аристократов любовными подвигами, количеством выпитого в один присест вина и грандиозностью картежных ставок...

В нем пунша и войны кипит всегдашний жарь,

На Марсовых полях вон грозный был воитель,

Друзьям вон верный друг, красавицам мучитель,

И всюду вон гусар. (

А.С.Пушкин. «К портрету Каверина»)

Один из «подвигов» штаб ротмистра лейб-гвардии гусарского полка Каверина как раз пришелся на год 1817-й. В доме Николая Тургенева, на Фонтанке, Петр, в присутствия Пушкина, залпом выпивает из горла без передышки пять бутылок шампанского. После этого отворяет окно третьего этажа и... выходит погулять. Все с боязнью думали, что он вот-вот сорвется и упадет на мостовую. Между тем, подхватив шестую бутылку “Клико”, гуляка ступает на карниз, идет по нему, декламируя сатирические строки о покойном императоре Павле. Конечно, на утро Каверин ничего не мог вспомнить о своих затеях, даже сразу же записанный его стихотворный экспромт (записал Пушкин) не вызвал ни малейших просветлений памяти. А напился Каверин тогда неспроста - двумя днями раньше вышел из тюрьмы, куда попал за участие в дуэли между Шереметевым и Завадовским. Однако Каверин, который к тому времени уже убил на дуэлях не меньше дюжины личных врагов, на этот раз пострадал не за участие в перестрелке. Просто, преисполненный благородства, он взял на себя обязанность улаживать дело с полицией, - за что и попал на трое суток в заточение.

Еще два участника дуэли - Грибоедов и Строганов, получили от своего начальства «небольшое отеческое внушение». А Александр Иванович Якубович был переведен на Кавказ, в Нижегородский драгунский полк, куда и уехал, глубоко презирая «помазанника божия»... 

История эта имела продолжение. Грибоедов, терзаемый тяжкими переживаниями, нашел утешение в Грузии, предложив руку и сердце княжне Нине Чавчавадзе. И во время его пребывания на Кавказе завершилась эта Петербургская история. Проще изложить это по запискам Н.Муравьева-Карского, свидетеля осведомленного и точного. Тот приводит воспоминания Грибоедова о его чувствах вовремя дуэли с Якубовичем. Грибоедов не испытывал никакой личной неприязни к своему противнику, дуэль с которым в окрестностях Тифлиса состоялась через год после Петербургской, 28 октября 1818 года. Это стало завершением "четверной дуэли", которую начали Шереметевым и Завадовским. Грибоедов предлагал мирный исход, от которого Якубович отказался, подчеркнув, что не испытывает никакой личной вражды лично к нему, но исполняет слово, данное покойному графу Шереметеву. Тем более непонятно, что, встав с мирными намерениями к барьеру, Грибоедов по ходу дуэли почувствовал желание убить Якубовича - пуля прошла так близко от головы, что «Якубович полагал себя раненым: он схватился за затылок, посмотрел свою руку... Грибоедов после сказал нам, что он целился Якубовичу в голову и хотел убить его, хотя это и не было первое его намерение». Якубович же не потребовал от него подойти к барьеру, а выстрелил с того места, где стоял. Неплохой пианист Грибоедов получил ранение в руку. «По крайней мере, хоть играть перестанешь» - беззлобно заметил будущий декабрист будущему драматургу….

Кстати, Грибоедов не простил Якубовичу этих слов и отомстил ему довольно оригинальным способом. Вспомните сцену на балу в комедии "Горе от ума". Гости судачат о безумии Чацкого. Загорецкий предлагает свою версию: « - В горах был ранен в лоб, сошел с ума от раны.

На что глухая графиня-бабушка, недослышав, возмущенно реагирует:

- Что? К фармазонам в клоб? Пошел он в басурманы!»….

Очень похоже, что в этих строчках зашифрована судьба Якубовича. Воюя на Кавказе, он действительно был ранен в голову, но умудрился при этом остаться в живых. Благополучный исход подобных ранений был весьма редок, и тогдашние читатели комедии должны были сразу же понять, кого имеет в виду автор, говоря: "сошел с ума от раны". Ведь все годы своего изгнания опальный лейб-улан ненавидел Александра I и приказ о переводе из гвардии на Кавказ носил у сердца, лелея планы мести императору. Слово же «клоб» (тогда так произносили слово клуб) - прямой намек на декабристов. Кстати, впоследствии декабристы, используя настрой Якубовича, и поручили ему возглавить боевой отряд, который в день восстания должен был захватить Зимний дворец и арестовать царскую семью. И, если бы эта акция удалась, восставшие имели бы намного большие шансы на победу. А если бы они победили, - неизвестно, как бы пошла дальше русская история... 

Опальный офицер Якубович за шесть с лишним лет пребывания в той далекой южной стране хорошо узнал ее. Объездил Закавказье и Закубанье, Дагестан, Кабарду, Карачай, забираясь в самые глухие горные ущелья, где порой и дороги-то не было. Историк Кавказской войны В. Потто приводит в своей книге эпизод, когда отряд под командованием Якубовича подошел к скале, преграждавшей путь. После долгих поисков была найдена узкая лазейка, в которой Александр Иванович, человек крупный и довольно тучный, застрял. Подчиненные "схватили его за ноги, и потащили волоком; на нем изодрали сюртук, оборвали все пуговицы, но все-таки протащили". Это место в верховьях Баксана осталось в памяти кавказских воинов, как "Дыра Якубовича". По крайней мере в своих воспоминаниях генерал Ермолов именно так это место называл.

Газета "Северная пчела" в ноябре 1825 года поместила статью "Отрывки о Кавказе (из походных записок)", подписанную "А.Я.". Автор, сразу же узнанный читателями, рассказывает о быте, обычаях, военном искусстве карачаевцев и абазехов (абазин), о которых отзывается с большим уважением и теплом. В российской печати это сочинение было одним из первых на кавказскую тему - Лермонтов и Марлинский стали осваивать ее позже, пять- десять лет спустя, а Пушкин к тому времени успел написать лишь одну поэму "Кавказский пленник". Но южная страна уже тревожила его воображение, и, прочитав "Отрывки о Кавказе" в Михайловской ссылке, Александр Сергеевич сразу же запросил А. Бестужева: "Кто написал о горцах в "Пчеле"? Вот поэзия! Не Якубович ли, герой моего воображения? Когда я вру с женщинами, я их уверяю, что я с ним разбойничал на Кавказе… в нем много в самом деле романтизма…". "Героем моего воображения" Пушкин назвал Якубовича не зря. Задумывая после поездки на Кавказ "Роман на Кавказских Водах", который, к сожалению, так и не был написан, он сделал офицера-изгнанника одним из главных персонажей, обыгрывая его любовь к приключениям, необычайным романтическим ситуациям. Даже подлинная фамилия Якубовича была указана в набросках первого варианта. Однако хватит о Якубовиче и Пушкине, пришло время рассказать о другой дуэли… 

«...но при сем долгом считаю прибавить, что в самый день ссоры, когда майор Мартынов при мне подошел к поручику Лермонтову и просил его не повторять насмешек, для него обидных, сей последний отвечал, что он не в праве запретить ему говорить и смеяться, что, впрочем, если обижен, то может его вызвать и что он всегда готов к удовлетворению». (Князь А.И.Васильчиков, секундант на знаменитой дуэли.)

Квартал Верхне-Волжской набережной, расположенный между улицей Семашко и гостиницей “Октябрьская”, двести лет назад был одним из самых красивых мест Нижнего. Но уже никто, кроме краеведов и старожилов, не вспомнит, что на этом месте находилась усадьба одного из богатейших людей Нижнего — Соломона Михайловича Мартынова. Обширная усадьба выходила к Волге громадным парком. К сожалению не сохранилось имен архитектора и строителей большого и, по словам очевидцев, красивого дома. Главной же достопримечательностью усадьбы был парк. Часть его, прилегавшая к дому, была “висячей”, то есть располагалась на террасе на уровне второго этажа дома. Значительная территория парка представляла собой “лабиринт” с путаными дорожками, а земля, тянувшаяся вплоть до обрыва над Волгой, была отведена под английский сад с аккуратно подстриженными деревьями и кустарниками.

В формулярном списке его сына, Николая Соломоновича Мартынова, убийцы Лермонтова, значится: на июль 1841 года был отставным майором, 24 лет, из нижегородских дворян. В скобках: дворянство приобретено отцом – винным откупщиком. Когда Соломон Михайлович Мартынов обзавелся в Москве домами и связями, он решил сына, как это сделал в свое время отец Дмитрия Бенардаки, определить сначала в гвардейскую службу. И Николай Мартынов поступил в Школу юнкеров. После ее окончания в 1832 году, был принят в Кавалергардский полк корнетом (школа была при полке). Вы только представьте себе - в самый элитный столичный полк гвардии принят сын винного откупщика и еврея-выкреста…. Вот что значили связи и деньги! И историография еще смеет утверждать, что в те времена офицерами гвардии могли быть только родовитые аристократы (они же - ужасные сионисты), и что пути в гвардию для богатых, но не родовитых просто не было!

Конечно, помогли не только деньги и связи отца. Николай и сам должен был чего-то стоить, иначе ему не служить бы в этом полку. Ведь «…история славных кавалергардов начиналась так: 30 марта 1724 года к коронации императрицы Екатерины I, состоявшейся 7 мая 1724 года, в качестве ее почетной стражи был сформирован Кавалергардский корпус. С течением времени это формирование, комплектовавшееся из представителей знатных российских фамилий, видоизменялось, распускалось и образовывалось снова. Так продолжалось до тех пор, пока 11 января 1800 года, через год после очередного учреждения Кавалергардского корпуса, Павел I не переформировал его в трех эскадронный лейб-гвардии Кавалергардский полк, на одинаковом положении с другими гвардейскими полками без сохранения привилегии набора исключительно из дворян».

Это самый блестящий и привилегированный полк русской армии,- гвардейская тяжелая кавалерия. (Слово кавалергард произошло от французского cavalier — всадник и garde — охрана). Особенно кавалергарды прославились своей знаменитой атакой у Аустерлица, которая спасла от разгрома всю русскую армию (участвовавший в этой атаке кавалергард Евдоким Давыдов, брат поэта-партизана Дениса Давыдова и один из немногих, оставшихся после атаки в живых получил 18(!) ран). 

Во время событий 14 декабря 1825 года полк под командованием полковника В.И.Пестеля (родного брата вождя мятежников Павла) был на Сенатской площади. Именно нижегородец Сергей Шереметев сделал первый выстрел по восставшим декабристам, среди которых был его младший брат Николай, впоследствии сосланный на Кавказ. Из числа кавалергардов (находившихся в строю или служивших в полку ранее) по делу декабристов проходило 28 человек. Среди них и нижегородцы - например, кавалергард Иван Александрович Анненков. Этот богатейший помещик известен не как участник событий, а из-за его романтической любви к француженке Полине Гебль. Он не из числа страдальцев - после ссылки служил чиновником для особых поручений у родственника, Нижегородского губернатора Федора Васильевича Анненкова. В 1865 году Анненков был избран председателем Нижегородской земской управы, в 1868 - почетным мировым судьей. А начиная с 1863 года Иван Анненков целых пять сроков подряд вообще избирался уездным предводителем дворянства. И великий Александр Дюма после того, как по Нижегородски хлебосольно Анненковы приняли его у себя доме, даже сделал их прототипами героев романа "Учитель фехтования".

Вот и еще один знакомый Бенардаки и семьи Мартыновых - тоже в прошлом кавалергард. Во время событий 1825 года - полковник Генерального штаба Александр Иванович Муравьев. Нижегородский помещик Сослан по делу декабристов в Сибирь (иркутским городничим!?!). Выдержал там нешуточную баталию с Иринеем, архиепископом Иркутским, Нерчинским и Якутским. Доносы архиепископу не помогли. Иринея сослали в отдаленный монастырь, а Муравьев стал Архангельским губернатором. А вскоре он, этот декабрист !?! стал губернатором Нижегородским…

Один из повешенных вождей восстания тоже начинал в кавалергардах. Михаил Павлович Бестужев-Рюмин. Этот казнен несмотря на то, что был из старинного дворянского рода и отец его служил Горбатовским городничим.

Осужденным по 2 разряду поручику кавалергардского полка, другу Павла Пестеля и адъютанту графа Витгенштейна, Крюкову Александру Александровичу и его брату, прапорщику Николаю Александровичу, сыновьям Нижегородского губернатора, царь возможности вернуть эполеты, несмотря на многочисленные ходатайства, так и не предоставил.

А вот еще один Нижегородец - кавалергард князь Александр Иванович Одоевский. Тот самый, автор известного стихотворения „Струн вещих пламенные звуки до слуха нашего дошли…“. Именно князь Одоевский, один из помощников руководителя восстания К.Ф.Рылеева, вместе с Каховским, который стрелял из пистолетов, на Сенатской площади убил саблей пытавшегося остановить своих солдат полковника Стюрлера и заколол штыком в спину генерала Милорадовича. Это единственный декабрист, применить к которому высшую меру просили у Николая I целых две делегации офицеров. Но царь не только сократил князю срок ссылки на 3 года, но впоследствии и предоставил возможность вернуть эполеты в рядах Нижегородского драгунского полка.

Даже после этого неполного перечисления нижегородских декабристов становится понятным, почему вожди восстания планировали сделать Нижний Новгород новой столицей империи. А ведь в этом списке отсутствуют еще многие фамилии. Избранного диктатором этого восстания нижегородского помещика князя Трубецкого, например, и нижегородского помещика князя Шаховского. Их я не назвал только потому, что они не были кавалергардами. Кстати, родственники этих людей (да, может быть, и они сами) наверняка были нижегородскими знакомыми семьи Мартыновых.

Уже на Кавказе ротмистр Гребенского казачьего полка, бывший корнет кавалергардского полка Н. С. Мартынов (который, как он писал в своей биографии, «имел несчастие убить на дуэли Лермонтова») опубликовал стихотворение «К декабристам», где были такие строки: 

«И как нам не почесть участия слезою

Ратующих за чернь вельмож и богачей.

То цвет России был, поблекший под грозою,

И скошенный с земли руками палачей». 

Между прочим, за эти стихи автор не пострадал ни капельки. И опубликовали, и не сослали. Сослуживец по кавалергардскому полку В. А. Бельгарт так характеризует Мартынова: “Он был очень красивый молодой гвардейский офицер, высокого роста, блондин, с выгнутым немного носом. Он был всегда очень любезен, весел, порядочно пел романсы и все мечтал о чинах, орденах и думал не иначе как дослужиться на Кавказе до генеральского чина”. И действительно, Мартынов за 7 лет сделал довольно успешную карьеру, получив уже в 1841 году при выходе в отставку чин майора (Лермонтов одного с ним года выпуска был только поручиком). “Н.С. Мартынов получил прекрасное образование, был человек весьма начитанный и, как видно из кратких его Записок, владел пером. Он писал и стихи с ранней молодости, но, кажется, не печатал их”. Эти слова принадлежат П. Бартеневу, другому сослуживцу Мартынова по кавалергардскому полку. И из гвардии Мартынова из гвардии не выгонял. В те времена, чтобы попасть на Кавказ в ряды действующей армии, существовала… очередь. По разнарядке отправляли туда ежегодно лишь по несколько офицеров от каждого полка. Вспомним: так командировали в наше время омоновцев и милиционеров в Чечню. Поэтому слово «ссылка» и не употреблялось даже Лермонтовым. 

Почему же бывший корнет кавалергардского полка Николай Мартынов выбрал для службы Гребенской казачий полк, а не пошел в более престижный Нижегородский драгунский, к землякам? Есть несколько версий: возможно, просто первая свободная вакансия открылась именно в Гребенском полку; возможно, был и расчет – уж больно много ссыльных декабристов пыталось получить офицерские эполеты в нижегородских драгунах, и Мартынов все же не хотел, чтобы его с ними путали – он же на Кавказ ехал за генеральскими эполетами. А может быть, просто не захотел служить вместе с бывшим другом детства – ведь первым то в 1937 году на Кавказ уехал все-таки Лермонтов. Кто знает? Как пишет П. К. Мартьянов: «Отставной майор Гребенского казачьего полка Мартынов, «счастливый несчастливец», как метко охарактеризовал его Лермонтов В. И. Чиляеву, был красивый и статный мужчина, выделявшийся из круга молодежи теми физическими достоинствами, которые так нравятся женщинам, а именно: высоким ростом, выразительными чертами лица и стройностью фигуры. Он жил в надворном флигеле Верзилиных вместе с М.П.Глебовым и Н.П.Раевским и, по словам последнего, являлся истым дэнди a la Circassienne. Отличительными признаками этой горской фешенебельности были у него бритая по - черкесски голова и необъятной величины кинжал, из - за которого его Лермонтов и прозвал poignard'oм. Он одевался чрезвычайно оригинально и разнообразно. Как отставной офицер, он должен был носить форму Гребенского полка, но это ему не нравилось, и он употребил все свои способности на то, чтобы опоэтизировать ее, делал к ней добавления, менял цвета и применяя их согласно погоде, случаю или своему вкусу... Одно в нем не изменялось: это то, что рукава его черкески для придания фигуре особого молодечества были всегда засучены, да за поясом торчал кинжал. Все это проделывалось с целью нравиться женщинам».Ну а теперь немного о знаменитой дуэли Лермонтова, которую некоторые историографы прошлого пытались именовать убийством поэта….

Существует масса различных версий о ее причине – первая из них проста и логична: высшие власти мстили Лермонтову. Версию выдвинул первый биограф поэта П. А. Висковатый: «Нет никакого сомнения, что г. Мартынова подстрекали со стороны лица, давно желавшие вызвать столкновение между поэтом и кем - либо из не в меру щекотливых или малоразвитых личностей. Полагали, что «обуздание» тем или другим способом «неудобного» юноши - писателя будет принято не без тайного удовольствия некоторыми влиятельными сферами в Петербурге. Мы находим много общего между интригами, доведшими до гроба Пушкина и до кровавой кончины Лермонтова. Хотя обе интриги никогда разъяснены не будут, потому что велись потаенными средствами, но их главная пружина кроется в условиях жизни и деятелях характера графа Бенкендорфа, о чем говорено выше и что констатировано столькими описаниями того времени». Конечно, П. А. Висковатый имел возможность беседовать со многими осведомленными и заслуживающими доверия современниками поэта. И, если он пришел к такому выводу, то несомненно, у него были к тому достаточно убедительные основания. А вот если руководствоваться соображением «ищи того, кому это выгодно», то уж Мартынов на роль наемного убийцы не подходит ни капельки. И поэт, и его противник были убежденными монархистами. Императора поругивали, понятно, да ведь кто богу не грешен и государю не виноват? Не стал бы Мартынов убивать Лермонтова за то, что тот правительство ругает, - стоит вспомнить его же недавние строчки про «скошенных с земли руками палачей». Да и какими же это, хотелось бы знать, благами могли Мартынова, богача и офицера, успешно делавшего армейскую карьеру, прельстить эти царские сатрапы или даже бы и сам государь – император? Состояние у него и так было немаленькое, карьеру он мог бы сделать прекрасную. Наоборот, Николай Мартынов – умный человек, целясь в Лермонтова из гладкоствольного дуэльного пистолета, не мог не понимать, что в случае гибели Лермонтова навсегда летит под откос» не только вся его армейская карьера, но и рушатся заветные мечты о генеральском чине. Да и не в игрушки он играл. Уж кому, как не Мартынову, было известно, что стрелок Лермонтов отличный, - «туза навскидку пробивал корнет». Дуэльному противнику Лермонтова было что терять и никакой выгоды не было убивать...

Во времена заслуженно забытой «политпропаганды» некоторые «кем-то уважаемые» авторы додумались аж до того, что Лермонтова убил не Мартынов, а снайпер из засады. Ну, это уж просто какой-то «рояль в кустах»!!! «Собственно секундантами, — вспоминал князь Александр Илларионович Васильчиков,- были: Столыпин, Глебов, Трубецкой и я. На следствии же показали: Глебов себя секундантом Мартынова, я - Лермонтова. Других мы скрыли. Трубецкой приехал без отпуска и мог поплатиться серьезнее». Кстати, тот же П. А. Висковатый, основываясь на статьях А. И. Васильчикова о Лермонтове и на личных беседах с ним, считает этого участника дуэли одним из друзей поэта, а его рассказы - абсолютно правдивыми. Он так писал в своей книге по поводу статьи Васильчикова «Несколько слов в оправдание Лермонтова от нареканий г. Маркевича»: «Справедливая и горячая защита Лермонтова делает тем более чести князю Васильчикову, что сам он в свое время немало чувствовал на себе сарказм Лермонтова». Кстати, в семье председателя Государственного совета России князя И.В.Васильчикова к таким словам, как честь (в отличие от авторов версии про снайпера) относились всегда крайне щепетильно….

А вот и два других секунданта: Алексей Аркадьевич Столыпин-Монго - двоюродный дядя и друг М. Ю. Лермонтова. Начиная с юнкерской школы, они почти всегда были рядом. Оба по окончании школы несколько лет служили в одном и том же лейб-гвардии гусарском полку, проживая на одной квартире и посещая высший петербургский свет. Вместе участвовали в Галафеевской экспедиции 1840 года в Чечне и вместе прожили в Пятигорске последние месяцы перед дуэлью. «Назвать Монго-Столыпина — писал его современник М. Н. Лонгинов - значит для людей нашего времени то же, что выразить понятие о воплощенной чести, образце благородства, безграничной доброте, великодушии и беззаветной готовности на услугу словом и делом».

Князь Сергей Васильевич Трубецкой тоже принадлежал к числу друзей Лермонтова. «Он был из тех остроумных, веселых и добрых малых, которые весь свой век остаются Мишей, или Сашей, или Колей. Он и остался Сережей до конца и был особенно несчастлив или неудачлив... - так писал о нем С. А. Панчулидзев в книге «История кавалергардов». О их дружеских отношениях говорит датируемая серединой апреля 1841 года запись в дневнике Ю. Ф. Самарина: «Помню его [Лермонтова] поэтический рассказ о деле с горцами, где ранен Трубецкой... Его голос дрожал, он был готов прослезиться...»

Интересная, однако, версия со снайпером получается – собрались старые знакомые и приятели, сплошь аристократия и люди чести, (а один даже ее эталон), выяснять отношения. Бабахнул из кустов снайпер и Лермонтова убил. А друзья же поэта вместо того, чтобы снайпера отловить и, после положенного ему мордобития, отправить куда надо, напридумывали на нашу голову разного. В общем, настолько «достойная» версия, что, наверное, автор в свое время получил за нее нехилую премию имени кого-то там…..

А вот еще одна версия дуэли - «комплекс Сальери» - зависть поэта-неудачника к славе талантливого поэта. Правда, Мартынов мог бы стихи и в столице писать, для этого незачем было и на Кавказ переводится. Его туда никто не ссылал. И папиных денег на издателей, чтобы книжками всю публику завалить, не только вполне хватило бы, но и на шикарную жизнь внукам еще и осталось.

Штатовская версия дуэли сначала вообще вызывает нешуточные сомнения в нормальности психики ее автора. И только потом, подразобравшись, начинаешь понимать кое-что. Вот история вопроса - в 1976 году, в США, в альманахе «Russian Literature Triguarterly» была опубликована подборка весьма откровенных стихотворений, которые приписывались Лермонтову. Это подтверждал и компьютерный анализ текста (которого, впрочем, никто не видел). Откуда взялись стихотворения в штатах – бывал Лермонтов на Кавказе, в Петербурге и Москве, в Тарханах жил, конечно. А вот чтобы в США – ну это уж вряд ли… Более или менее начинаешь понимать причину, узнав про автора. Это литературовед из Йельского университета Александр Познанский. Выпустил в свое время монографию «Демоны и отроки» (в период гласности и перестройки она была выпущена в 1999 году небольшим тиражом московским издательством «Глагол», не за счет, этого издательства, конечно). Так вот, в монографии мистер Познанский заключает: великий русский поэт страдал так называемым латентным гомосексуализмом, породившим многие психологические комплексы. Многие его любовные стихи посвящены не женщинам, а мужчинам, прежде всего однокашникам по юнкерской школе, Михаилу Сабурову и Петру Тизенгаузену. В качестве доказательств Познанский приводит отрывки писем, адресованных Сабурову и Александру Бартеневу. Последний, кстати, явно намекал на близкие отношения Михаила Юрьевича и Мартынова. Мартынов, по его мнению, и вызвал Лермонтова на дуэль потому, что ревновал его к женщинам вообще, а Лермонтов ухлестывал за ними только для видимости. И, откровенно говоря, они нередко бросали его (может быть, узнавали о его противоестественных увлечениях?), или же он сам неожиданно оставлял объект своего поклонения». Я почему-то уверен, что американцы не стоят в очередях за книгами русских поэтов. По-моему, они в основном газеты да комиксы читают. А уж если книги, то у этого народа тоже хватает прекрасных поэтов, которых переводить не надо. Готов спорить - очень мало американцев скажет, кто же такой Лермонтов. Однако на статьи в газетах и монографию денежки-то нашлись. Ну что тут сказать – ай да молодец «бывший русский» - то ли какой-то эмигрант, то ли их потомок - Александр Познанский. Сообразил, умница, как использовать янки для того, чтобы себе заработать на бутерброд с маслом! Нашел и выполнил социальный заказ – то ли ЦРУшники тогда очередную пакость хотели сбросить русским, то ли в Йельском университете у какого-то папочки на этом занятии ребенок попался. Тут-то доцент и выдал монографию - ничего, мол, страшного, этим и многие великие люди тоже грешили. Интересно, сам-то Познанский в эту ахинею верил? 

"Положа руку на сердце, беспристрастный свидетель должен признаться, что Лермонтов сам, можно сказать, напросился на дуэль и поставил своего противника в такое положение, что он не мог его не вызвать" (Князь А.И.Васильчиков, секундант на знаменитой дуэли.)

«Пути Лермонтова и Мартынова разошлись в конце 1834 года. После окончания юнкерской школы Михаил Юрьевич был направлен в лейб-гвардии Гусарский полк, расквартированный в Царском Селе, а Мартынов стал кавалергардом». «В 1837 году за стихотворение «На смерть поэта», посвященное гибели Александра Пушкина, корнет Лермонтов был переведен в Нижегородский драгунский полк, расквартированный в ста верстах от Тифлиса. Хотя официально не за крамольные стихи, а за то, что находился в столице без разрешения начальства, иными словами, в самоволке». «В том же 1837 году в качестве волонтера отправился на Кавказ и Мартынов. Поближе к сестрам, которые жили в Пятигорске. Здесь бывшие однокашники встретились снова. Как будто что-то тянуло их друг к другу».«Лермонтов не слишком-то торопился к месту назначения. Добирался до полка почти… 9 месяцев. В апреле 1837 года прибыл в Ставрополь, где сказался тяжело больным и был помещен в военный госпиталь. Потом его отправили «для пользования минеральными водами» в Пятигорск». «Все это время Лермонтов расслаблялся. Ухаживал за женщинами, много писал, встречался с грузинским поэтом Александром Чавчавадзе, пил кавказское вино, но пару раз все-таки попал под обстрел. И, как явствовало из семейной переписки Мартыновых, опубликованной в 1891 году в журнале «Русский архив», Лермонтов заявил, что его ограбили по дороге. Пропали письмо, дневник и 300 рублей ассигнациями, вложенные в конверт, которые Наталья Мартынова, сестра Николая Соломоновича, наказала передать брату. Лермонтов вернул Мартынову только деньги, хотя знать о них, если не вскрывать пакет, он не мог. А это прояснилось только в 1841 году. Мартынов якобы вызвал поэта на дуэль, чтобы защитить честь семьи, поскольку Лермонтов читал чужие письма и использовал дневник сестры в романе «Герой нашего времени». В образе же княжны Мери современники узнавали Наталью Мартынову, ставшую графиней де Лаутордонне. И, наконец, чашу терпения переполнил дружеский шарж на Мартынова, где он был изображен в мундире с газырями и с огромным кинжалом, сидящим на ночном горшке. Это выглядело очень смешно, и Мартышка буквально взбесился». Из всего вышеизложенного можно, например, сделать вывод что родовитейший аристократ Лермонтов с презрением относился к «свежеиспеченному» дворянину Мартынову. А может быть, завидовал – и личным качествам, и богатству семьи, и службе в элитном кавалергардском полку, и быстрому продвижению по службе. Характер великого поэта, как и у многих гениев, был отвратительным, и Лермонтов вполне мог позволить себе в разговоре с Мартыновым сказать об отце – выкресте или о еврейском происхождении. Даже если это было сделано один на один – дуэли не могло не быть, несмотря на любую дружбу, а уж если был хоть один свидетель.. Говорят, Мартынов якобы вызвал поэта на дуэль, чтобы защитить честь семьи». А давайте-ка уберем слово якобы? 

В «Дуэльном кодексе» Дубасова, по которому происходили гвардейские дуэли, орудием убийства гвардейцами друг друга, как правило, служили гладкоствольные пистолеты без мушки. Участники дуэлей, бывало, освобождались от наказания, ибо поединок считался единственно объективным средством смыть оскорбление и восстановить честь мундира. В случае дуэли между гвардейскими офицерами результаты ее выносились на рассмотрение суда чести, и этот суд выносил постановление, подчинение которому считалось обязательным. В случае неповиновения суду чести офицер исключался не только из гвардии, но и из армии. И если вызванный мог выстрелить в воздух, то вызвавший, по условиям дуэльного кодекса, обязан был стрелять на поражение…

А возможно, что смертельное ранение поэта и впрямь трагическая случайность (не зря в биографии Мартынов написал: «имел несчастие убить на дуэли Лермонтова» - возможно, хотел только ранить). Но вот причина дуэли в этой версии чрезвычайно логична. В пользу трагической случайности говорит и то, что Мартынов и Лермонтов были друзьями детства (именно этим, а не каким-то латентным гомосексуализмом объясняются их близкие отношения). Отец Мартынова был крупнейшим винным откупщиком. А бабушка Лермонтова Елизавета Алексеевна - дочерью Алексея Емельяновича Столыпина - Пензенского губернского предводителя дворянства, разбогатевшего, как и отец Мартынова, тоже на винных откупах. Родной брат бабушки Лермонтова (дядя поэта и приятель Пушкина) тоже занимался винными откупами. Отец Николая Мартынова и ближайшие родственники Михаила Лермонтова – люди одного рода занятий – общались семьями. Были ли они компаньонами или соперниками в своем бизнесе – история умалчивает. Но общие занятия родни объясняют и знакомство М.Ю.Лермонтова с сестрами Н.С.Мартынова. Одна из усадеб Мартыновых находилась всего в 50 верстах от Тархан, где Елизавета Алексеевна Арсеньева воспитала поэта. «Все ходили кругом да около Миши, должны были угождать ему, забавлять его. Зимой устраивалась гора, на ней катали Мишеля. Святками каждый вечер приходили в барские покои ряженые из дворовых, плясали, пели, играли, кто во что горазд. Все, которые рядились и потешали Михаила Юрьевича, на святки освобождались от урочной работы», – пишет П.А. Висковатый. - «Если случалось ему заболевать, то в «деловой» девушки освобождались от работ. Им приказывали молиться Богу об исцелении молодого барина. В доме постоянно жили мальчики – сверстники, дети родственников и соседей. Они вместе с деревенскими ребятами играли, строили и брали штурмом снежные крепости, скакали верхом. В летнее время рыли окопы и устраивали потешные бои на манер Петра I. Часами пропадали в лесу и на речке. И во всех играх Лермонтов был командир, неистощимый на выдумки.» 

Заканчивалось блестящее гвардейское столетие. В российском обществе быстро выделялась новые прослойки из откупщиков-разночинцев и заводчиков. В ней были и представители иных сословий. А вскоре ушла в прошлое и дворянская культура. Но понятия честь продолжало жить - буржуазия хранила лучшие традиции дворянства. В само понятие честь вкладывали уже и честь дворянскую, и честь купеческую (ведь и русскому купцу тоже всегда верили на слово!). Такое понимание о чести сохранились до первой мировой войны, чтобы потом почти окончательно уйти в прошлое, уже после войны гражданской. Диктатуре пролетариата, жившей принципами демократического централизма, это слово – честь - тоже не требовалось. Почему? Да ведь именно понятие об этой самой дворянской чести и было средством защиты личности от произвола деспотии. Однако даже и при этой диктатуре люди чести вовсе не вымерли, как мамонты. В России их оставалось немало. Умение держать слово, сохранять чувство собственного достоинства, достойно ответить на оскорбление — такие качества вызывали не только уважение, но еще и стремление к подражанию. И зависть. Не зря же слово честь культивировали целые века многие люди, в том числе и богатейший винный откупщик, миллионер, заводчик, отставной гусарского полка поручик и православный грек - Дмитрий Егорович Бенардаки. Он сам был таким, вот окружение его и состояло из этих самых людей чести… 

«Поэты гибли. Уж не потому ли

Что был им непривычен пистолет?

Но бил привычно Пушкин пуля в пулю,

Туза навскидку пробивал корнет.

Стрелялся взрослый муж, и не повеса.

Была в другом заключена беда….

Когда бы Пушкин застрелил Дантеса –

Как жить ему? И как писать тогда?!».

Вот так пишет в наше время Александр Михайлович Городницкий, Российский бард и поэт.

Любимое место ссылки - Нижегородский драгунский полк. 

…Драгуны есть оружие полезное и самонужнейшее, ибо из них, обученных действовать как пехота и кавалерия, можно сделать двоякое употребление, смотря по обстоятельствам, не заимствуя в помощь и подкрепление ни пехоты, ни кавалерии. (Князь Г.А. Потемкин – Таврический. Из записки в Воинскую комиссию).

Слово „драгун“ появилось в русском языке в XVII веке как французское. Оно обозначало кавалериста, умеющего действовать как в конном, так и в пешем строю. Утверждают, что возникновение драгунских частей относится к середине XVI века. В то время французский маршал де Бриссак посадил отборных пехотинцев на лошадей и дал им знамена, на которых изображались драконы. От знамен с драконами, по преданию, и произошло название „драгуны“. Что от знамен – тут то сомнений нет, однако французское слово „dragon“ происходит от латинского „draco“ — дракон. Есть небезосновательная версия, что знамена сии существовали и в римских легионах. Заимствованы они были римлянами у парфян, тяжелая кавалерия которых собиралась в атаку под развевающимися на флагштоках силуэтами драконов (и своих быстро найдешь, и врагам – страшно). Вот практики-римляне и посадили тяжеловооруженных пехотинцев на коней, после чего довольно быстро и качественно поколотили неслабое войско парфян. А вот название оружия этих полков действительно времен маршала де Бриссака - драгоном тогда называли короткий мушкет.

При встречах с неприятелем драгуны спешивались и действовали только в пешем строю. Но в начале XVII века, во время Тридцатилетней войны шведский король и полководец Густав II Адольф сделал драгун настоящей конницей. Они вели разведку и поиск, несли дальнее охранение, водили в атаки на полях сражений в сомкнутом и рассыпном строю. Драгунские полки оказались настолько эффективными, что к концу XVII столетия во французской армии насчитывалось аж 43 драгунских полка. Примерно такое количество драгунских частей было в армиях Австрии, Швеции, Англии. Первыми драгунами в России стали… англичане, голландцы и шведы. В 1631 году правительство царя Михаила Романова поручило полковникам шотландцу Лесли и голландцу Ван-Димену пригласить их на русскую службу и создать драгунский полк „нового строя“. Кстати, к этому примерно времени относят и появление на Руси шотландца Лерманта – предка великого поэта. Полк сформировали, но существовал он недолго - через год иноземцы перессорились между собой. Часть разъехались по домам, некоторые остались в России.

Учтя печальный опыт, администрация царя Алексея Михайловича решила пригласить иностранцев только на должности „начальных людей“ то есть офицеров. Рядовых же драгун набирать из беспоместных или мелкопоместных дворян, „детей боярских“ „охочих и вольных людей“ „новокрещенных татар“. К 1634 году организовали несколько подобных полков драгун, рейтар и копейщиков. Но и эта попытка ввести в России регулярные войска, которые в тот период появились в западноевропейских государствах и действовали на поле боя по законам линейной тактики, успехом не увенчалась. Новые полки заводили на старых основаниях. Их солдаты получали земельные наделы, жалованье, оружие, одежду и кое-какие припасы (соль, крупу) от казны. Раз в год (обычно — осенью, после уборки урожая) драгуны собирались на месяц для военного обучения. Они, в сущности, мало чем отличались от других поселенных войск — стрельцов. По вооружению, снаряжению, организации они превосходили поместную конницу, но достигнуть уровня боевой подготовки регулярных полков не смогли. Лишь после преобразований, проведенных Петром I, драгуны стали действительно боеспособными конными частями, сумевшими противостоять армии шведского короля Карла XII, одной из сильнейших в то время в Европе. Драгуны Петра — первая русская регулярная конница — сыграли заметную роль в Северной войне и одержали немало побед над шведами в Прибалтике, Польше, на Украине.

После разгрома у Нарвы всех войск, в том числе и знаменитой дворянской поместной конницы, которой командовал тогда боярин Борис Петрович Шереметьев, крупнейший Нижегородский помещик, царь Петр I осознал, что конницы у него пока нет. А без конницы нельзя ожидать и успеха в войне. Потому при переформировании армии, последовавшем после Нарвы, особое внимание уделили кавалерии. В 1701 году войска пополнились 12 регулярными драгунскими полками. Десять из них организовывал Борис Голицын на Украине, два — Федор Апраксин в России. Один из полков Апраксин сам формировал в столице – тот, что стал впоследствии Московским. Второй полк формировал Борис Петрович Шереметев. Этот стал Нижегородским драгунским. В Московский полк записывались, как в регулярную конницу, офицеры и солдаты прежних полков „нового строя“, в столице тогда бывшие: рейтары, копейщики, гусары. В Нижегородский же вступали в основном воины бывшей поместной конницы. Той, которой командовал Шереметев под Нарвой. Костяк полка и составили те из них, кто тогда не угодил в плен к шведам. Большую часть драгун составляли нижегородцы, да и пополнения Шереметьев тоже в основном набирал из земляков – тех дворян и „детей боярских“, кто не мог купить верховую лошадь, иноземное оружие и снаряжение. Брал он в драгуны и нижегородских городовых казаков, и конных стрельцов. А раз базой этого драгунского полка стали воинские формирования из земляков то вскоре полк и название получил – Нижегородский драгунский.

Однако собственное имя полку еще надо было заработать, и созданный 8 сентября 1701 года полк стали именовать по именам командиров. Сначала Драгунский Андрея Морелия. Потом, с 1704 года – Иуды Болтина. Затем, с 1705 года, графа Шомбурга. А 10 марта 1708 года полк стал Нижегородским драгунским. Затем опять следует череда переименований полка - с 11.11.1727 г. – 2-й Шацкий; с 19.02.1762 г. – Нижегородский кирасирский; с 25.04.1762 г. – Кирасирский генерал-майора Николая Шетнева; с 5.07.1762 г. – Нижегородский драгунский; с 14.01.1763 г. – Нижегородский карабинерный; с 24.10.1775 г. – Нижегородский драгунский; 31.10.1798 г. – Драгунский генерал-майора Грушецкого; После отставки Грушецкого во времена императора Павла I с 26 января 1800 года – Драгунский генерал-майора Пушкина Алексея Михайловича (так назывались оба полка одного командира - бывшие Нарвский драгунский и Нижегородский драгунский). С 3 апреля того же года - Нижегородский драгунский полк. Шеф полка – генерал-майор А.М.Пушкин. С 19 октября 1800 года Пушкин отставлен от службы. Как выяснилось позднее, за ложный донос. Нижегородский драгунский название сохранил; (Кстати, когда 5 апреля 1801 года, после провозглашения императором Александра I, А.М.Пушкин вернулся на военную службу, - стал командиром Рижского драгунского полка). С 22.01.1846 года полк именовался по имени шефа полка - Драгунский Е.К.В. Наследного Принца Виртембергского (этот самый принц был родным братом вдовствующей императрицы, жены Павла I и родным дядюшкой императора Николая I). С марта 1857 года в название вернулось имя города и он Нижегородский драгунский Е.К.В. Наследного Принца Виртембергского. Меняются титулы шефа – меняются и название полка - 25.03.1864 г. – 16-й драгунский Нижегородский Е.К.В. Наследного Принца Виртембергского; 13.07.1864 – 16-й драгунский Нижегородский Е.В. Короля Виртембергского; 18.08.1882. – 44-й драгунский Нижегородский Е.В. Короля Виртембергского. С 6.10.1891 года полк просто 44-й драгунский Нижегородский. Вскоре после этого полк опять получил шефа – наследника престола и последнего русского императора. С 27.11. 1892 года полк – 44-й драгунский Нижегородский Е.И.В. Наследника Цесаревича, а с 2.11.1894 г. – 44-й драгунский Нижегородский Его Величества. Последнее название полка с 6.12.1907 года – 17-й драгунский Нижегородский Его Величества полк.

Неопытным, пока еще плохо обученным солдатам и офицерам молодой драгунской кавалерии предстояло учиться в боях с грозным противником. Но сначала они должны были освоить новый способ действий на поле сражения. Стародавний „русский бой“ XVII века, по отзывам современников, мало чем отличался от азиатского. Он состоял в том, что конница густой нестройной толпой с криками и свистом скакала на неприятеля, стремясь напугать, ошеломить, обратить в бегство. Если противник отступал, то всадники, бросив преследование, грабили его обозы. Если атака не приносила успеха, то они поворачивали и уходили за свою пехоту, а то и вовсе с поля боя — кому как захочется. Шведским драгунам и кирасирам подобные наскоки были не страшны. Построенные в сомкнутые «колено о колено» эскадронные шеренги, они вступали в бой своеобразной живой стеной. Всем строем они могли согласно правилам линейной тактики быстро делать повороты, перестраиваться из походной колонны в шеренгу, сворачиваться снова в колонну, идти в атаку, отступать. В начале Северной войны драгуны выступили в поход на ногайских конях, хотя и оседланных непривычными для русских тяжелыми немецкими седлами, и управляемых при помощи трензельных и мундштучных удил. Вероятно, многочисленным иностранным наблюдателям, друзьям и недругам Петра эта новая русская конница не казалась внушительной силой. Лорд Уинтворт, английский посол, сообщал своему правительству: “ В царской армии кавалерии, собственно, нет, а есть 16 драгунских полков, которые ездят на легких татарских лошадях, и сомнительно, чтобы они могли устоять против шведских кирасир…“ 

Калишская баталия стала первым крупным сражением Северной войны, которое выиграли русские. В нем 32 тысячам русских и саксонских кавалеристов под командованием А. Д. Меншикова противостояло 20 тысяч шведов. Союзной кавалерии удалось обратить в бегство конницу шведов. На поле боя осталась пехота генерала Мардефельда, построенная в каре. Несколько атак конницы на эти каре ничего не дали. Тогда Меншиков приказал своим драгунам спешиться, взять ружья наперевес, сомкнуть ряды и двинуться на противника. Мардефельд сдался. Вместе с ним положили оружие около трех с половиной тысяч человек. Русские потеряли убитыми 80, ранеными 320 солдат и офицеров. “ Победа, которой еще не бывало дотоле…“ — так оценил значение этого сражения Петр I. Меншикова он произвел в подполковники гвардии (сам царь был полковником гвардии). В честь победы отлили особые медали: золотые для офицеров, серебряные и для солдат. Но не только эти награды получили наиболее заслужившие. Были и общие награды - три полка получили собственные имена. Это считалось по тем временам нешуточным отличием, ведь имена собственные имели лишь полки гвардии. В армии появились Нижегородский, Невский и Казанский драгунские полки.

Такой коннице уже были по плечу и новые испытания, и новые битвы Северной войны. Десять драгунских полков, в том числе Нижегородский, участвовали в бою у деревни Лесной, где был разбит наголову корпус генерала Левенгаупта. А когда шестнадцать драгунских полков дрались в составе русской армии на поле Полтавской битвы, то одно из первых трофейных шведских знамен привез Петру каптенармус Нижегородского драгунского полка Авраам Иванович Антонов… 

« …всякое действие и сила кавалерии, которая с авантажем и с победою неприятеля чинима бывает, состоит в храбрости людей, в добром употреблении палашей, в крепком смыкании и в жестоком ударе через сильную скачку“ (Из устава 1755 года, получившего название „Экзерциция и учреждение строев всяких церемониалов регулярной кавалерии“)

Во время Семилетней войны драгуны принимали участие во всех больших сражениях с прусской армией и в „малой войне“ развернувшейся в Померании, вместе с корпусом русских войск ходили в рейд к Берлину, осаждали крепость Кольберг. Кстати, и великий русский полководец Александр Васильевич Суворов как командир начинал именно в драгунах, под Кольбергом. Именно тогда тридцатилетний подполковник Казанского пехотного полка Суворов, дослужившись до звания штаб-офицера, впервые самостоятельно руководил боевой деятельностью воинской части. И был страшно рад, получив в командование Тверской драгунский полк. Всего в должности командира конного полка будущий полководец служил около полугода. В драгунах и закончилась „офицерская школа“ Суворова, когда он прошел путь от поручика до полковника. Поэтому, кстати, он и проявлял потом, руководя крупными отрядами войск, такое доскональное знание конной службы и всех ее особенностей.

Генерал Берг наилучшим образом аттестовал молодого офицера: „Быстр в рекогносцировке, хладнокровен в опасности и отважен в бою“ Румянцев в своей реляции Петру III от 8 июня 1762 года просил царя: „Суворова на состоящую в кавалерийских полках вакансию в полковники всемилостивейше произвесть…“ Но Петр III не очень-то благоволил отцу и сыну Суворовым, и эта реляция хода не имела.В русско-турецкой войне 1787-1791 годов драгунам довелось совершать не только боевые подвиги. Так, в первом столкновении с турками на Кинбурнской косе осенью 1787 года драгуны не участвовали: не успели. Получив приказ Суворова немедленно двигаться к крепости Кинбурн, выступили в поход и с полной боевой выкладкой за пять часов преодолели расстояние около 50 километров. Для того времени это был настоящий рекорд, из ряда вон выходящее событие, свидетельствующее о прекрасной подготовке всадников и лошадей. Суворов лично приветствовал драгун у Кинбурна и назвал их своим „знатным резервом“ Подполковник Юшков, командовавший полком, был за этот переход награжден орденом св. Георгия 4-й степени, все солдаты получили денежные премии. “ Конница при подобных вождях, — писал один из историков, — чаще видела берега Дуная, Вислы, Кубани, Черного моря и крымские степи, чем свои штаб-квартиры, и достигла высокой степени боевого образования. Конечно, полкам недоставало ровности в движениях, тонкости в ломке фронта, какие были в прусской и австрийской армиях… Но тем не менее ее военная деятельность должна быть признана заслуживающей восхищения. Полки соперничали в выносливости и способности к преодолению разного рода препятствий, совершали поразительные форсированные марши, переплывали большие реки, преодолевали без малейшей задержки высокие горы и глубокие пропасти, отличались в бою смелостью и воодушевлением, достойным высшей похвалы…“

Как ни стремился император Павел I и его последователи искоренить в русской армии этот боевой суворовский дух и заменить его духом пруссачества и бессмысленной муштры, ему это не удалось. Кстати, многие смотрели прекрасный фильм «Александр Суворов». Помните эпизод, когда на плацу разъяренный император приказывает сорвать боевые награды с Суворовских офицеров, прибывших из действующей армии? Вспомните-ка их головные уборы ….. Кстати, историческая справка: Парадным и повседневным головным убором во всех драгунских полках служила каска из черной лакированной кожи с волосяным гребнем. Правильно догадались – те суворовские боевые офицеры оба были драгуны. Любил драгунские полки великий полководец, и не только он их, но и они – его…

Поэтому и войска, вступившие в начале XIX века в сражения с армией Наполеона, еще вполне можно было назвать суворовскими: в них находилось немало солдат, офицеров и генералов, прошедших школу великого полководца.

Помните его знаменитое: «Пуля – дура. Штык – молодец». А вот и иллюстрация - драгунская шашка. Шашка в кожаных черных ножнах с одним кольцом, второй ремень вдевается в прорезь верхней медной перемычки. Шашки нижних чинов имеют на ножнах медные кольца-пазы для прикрепления к ножнам штыка винтовки… В 1833 году по инициативе императора Николая I был создан отдельный драгунский корпус, состоящий из двух дивизий по четыре полка каждая, при 32 орудиях и конно-пионерном дивизионе с 18 понтонами. Драгун снова начали учить спешиваться, строить пехотный боевой порядок и вести огонь залпами, как пехота. Полки корпуса имели 10 действующих эскадронов и один резервный. Девятые и десятые эскадроны назывались пикинерными и были вооружены короткими карабинами и пиками с флюгерами. Остальные восемь эскадронов вооружались ружьями со штыками. В драгунском корпусе, расквартированном в России, из года в год занимались лишь учениями, доводилась до высшей степени совершенства выправка солдат, выездка лошадей, ровность линий эскадронных шеренг и пехотных каре. Не так было в Нижегородском драгунском полку, несшем службу на Кавказе, где не было месяца без настоящих боевых столкновений, разведок, переходов по горным тропам и перевалам. Этот полк вообще стоял несколько особняком в ряду других драгунских полков. Судьба забросила Нижегородский драгунский на Кавказ и с 22 июня 1791 года — дня штурма Анапы — началась его легендарная по своим боевым подвигам служба в тех краях. Военные действия на Кавказе практически не прекращались почти сто лет. Присоединение к России Азербайджана, Чечни, Дагестана, Северного и Западного Кавказа, войны с турками и персами — везде участвовали Нижегородцы. Полная опасностей и славы жизнь привлекала многих известных воинов. И, далеко не все из них, вопреки расхожему мнению, разделяли убеждения декабристов. В свое время считали за честь носить эполеты драгунского офицера Нижегородского полка такие люди, как: генерал майор, статский советник, камергер Двора Его Императорского Величества, литератор и драматург, переводчик писателей и поэтов А.М.Пушкин. Такие, как полковник Н. Н. Раевский, князь А. Г. Чавчавадзе. Там служили полковник Л. С. Пушкин и генералы кавалерии С.И.Васильчиков и И.Г.Ностиц, начинал службу знаменитый генерал А. А. Брусилов… 

Во время военных действий, связанных с присоединением к России Чечни, горного Дагестана и северо-западного Кавказа. Драгуны-нижегородцы не раз ходили в атаки на турецкую пехоту, рубились с иранской феодальной конницей, в конном строю брали штурмом насыпные укрепления мюридов — религиозных фанатиков-мусульман, объявивших русским „газават“: священную войну против неверных.

Трудной и опасной была служба в Нижегородском полку. Но, несмотря на это, служить там хотели многие офицеры, иногда даже гвардейские. Известно только два случая, когда о переводе офицера в этот полк столичный свет говорил как о ссылке. Так говорили о корнетах лейб гвардии Гусарского полка М.Ю.Лермонтове и лейб-гвардии Уланского полка А.И.Якубовиче – дуэльном противнике Александра Сергеевича Грибоедова.

Кстати, у Грибоедова в нижегородских драгунах служил когда-то и еще один враг. Про этого лучше классика не напишешь, поэтому цитирую из книги Юрия Тынянова: «Самсон Макинцев, вахмистр Нижегородского драгунского полка, с его русским батальоном, сражавшимся против русских войск, был позором Паскевича и Николая. Эти солдаты, с длинными волосами и бородами, в персидских шапках, Самсон с его генеральскими эполетами, быстрыми черными глазами, - это отсиживался в Персии новый Стенька Разин. И вот Стенька опять спознался с персидской княжной, но теперь он нахлобучил остроконечную шапку. Кто скажет слово Самсон-хану? На нем держалась вся Хойская область. Сарбазы убегали, эти разбойники втыкали штыки себе в животы, чтоб не сдаваться бывшей родине, России. Русские солдаты перебегали к нему сотнями. Их было уже там более трех тысяч человек. Это была шахская гвардия, бехадыраны, богатыри, гренадеры. Вахмистр писал Грибоедову: "Милостивый государь! Ваше превосходительство! Дочитайте это письмо, потому что в конце я даю важное предупреждение. Родина моя, в которой я родился, есть Россия. В этой самой родине я получил при покойной императрице тысячу палок да вдругорядь при его величестве императоре Павле 2500 шпицрутенов, по приключившейся отлучке из чина вахмистра Нижегородского драгунского полка, каким состоял до 1801 года. Ваше превосходительство! Рубцы ношу до сей поры на теле, хотя мои годы теперь не молодые! Прошу вас, милостивый государь мой, теперь сообразите, какая является моя родина. Потому что всякий солдат тоже есть человек, и это забывают! Теперь, по лишении жены и детей, за которую вечно буду мстить называвшейся бывшей родине, что оставалось делать старому солдату-вахмистру? Господин Секретарь, я пишу теперь к вам в чине полного Генерала и Хана и уже с 1802 года признаю, что я родился в Персии и имею мусульманское вероисповедание, хотя не вовсе разучился писать еще по-русски. Не подумайте, Господин Секретарь, Ваше превосходительство, что пишу я вам для ругательства. Я в чине полного Генерала, звание Самсон-хан, и я не могу ругаться такими словами. А я прошу довести до русского императора Николая, что в мир, который вы изволили заключить с нами в Туркменчае, вставлена статья, чтобы возвратить всех русских из Персии. Слов нет, что русских пленных имеете право, но только не персиян, исламского закону, хоть и бывшей родины России. 

Честь имею, Господин Секретарь!

Ваше превосходительство!

Самсон-хан, называемый Самсон Маканцев".

И сбоку большая, красного цвета, печать, на которой Грибоедов прочел по-персидски: "Самсон, земная звезда".

В свое время немало декабристов было сослано и на Кавказ. Многие из них мечтали послужить в этом полку – и престижно, и возможность вернуть офицерские эполеты вполне реальная, и отношения человеческие. Тем более, что с 1827 года полком командовал популярнейший в армии офицер - полковник Николай Николаевич Раевский. Сын знаменитого генерала Раевского, героя Отечественной войны 1812 года. Подростком Раевский-младший принимал участие в военных действиях против французов. В частности, вместе с отцом и братом он в бою под Салтановкой шел под знаменем впереди солдат, увлекая их в атаку. В пятнадцать лет Николай Раевский — поручик лейб-гвардии Гусарского полка, награжденный боевыми орденами, а в двадцать три года — полковник, командир Харьковского драгунского полка. Со многими декабристами его связывала дружба, но доказать его причастность к событиям 14 декабря следствию не удалось (то ли не было ничего, то ли не захотелось). И вот после 6-месячного заключения в крепости его отправили на Кавказ, где он принял в командование Нижегородский драгунский полк. В Нижегородском полку служили и другие участники движения декабристов, высланные на Кавказ. Например, майор Семичев, в прошлом штаб-офицер Ахтырского гусарского полка, рядовые из разжалованных офицеров Оржитский, Депрерадович, Молчанов. В наказание за дуэль рядовым в Нижегородский полк был отправлен сын знаменитого генерала 1812 года Дорохов, корнет Кавалергардского полка; эполеты «нижнего чина» — нижегородца носил и младший брат легендарной «кавалерист-девицы» Надежды Дуровой - Василий Дуров, за дерзкую выходку разжалованный в солдаты из юнкеров уланского полка.

«Наш Левушка тому уж рад, что брату своему он брат». (Эпиграмма на Льва Сергеевича Пушкина, написанная кем-то из офицеров Нижегородского драгунского полка). 

В 1829 году Пушкин совершил путешествие на Кавказ. С этим путешествием, кстати, связана и анекдотичная история, благодаря которой Нижегородский губернатор Михаил Петрович Бутурлин вошел в русскую литературу. "У нас недавно проезжал Пушкин. Я, зная, кто он, обласкал его, но, должен признаться, никак не верю, что он разъезжал за документами о пугачевском бунте, - должно быть, ему дано тайное поручение собирать сведения о неисправностях…" . Такое вот письмо отправил М. П. Бутурлин оренбургскому губернатору В. А. Перовскому, заподозрив, что останавливавшийся в Нижнем поэт - не кто иной, как тайный ревизор. Заведующим канцелярией графа Перовского был тогда друг Пушкина, Владимир Иванович Даль. Они с Перовским очень развеселились, прочитав о таких подозрениях. Даль написал об этой истории Пушкину. Впоследствии ее Пушкин рассказал Гоголю - родилась знаменитая комедия "Ревизор".

На Кавказе А.С.Пушкин остановился у старого друга — полковника Нижегородского драгунского полка Николая Николаевича Раевского. С его полком великий поэт проделал поход от Арзрума до аула Катанлы. И принят был поэт офицерами полка прекрасно: в полку служил и родной брат поэта, тогда прапорщик, Лев Пушкин, а сам Александр Сергеевич был не только любимым поэтом, но и земляком. Нижегородской губернии село Большое Болдино досталось Александру Сергеевичу Пушкину в наследство от его деда, Льва Александровича, который там провел всю свою старость.

"Перестрелка 14 июня 1829 года замечательна потому, что в ней участвовал славный поэт наш А. С. Пушкин... Когда войска, совершив трудный переход, отдыхали в долине Инжа-Су, неприятель внезапно атаковал передовую цепь нашу. Поэт, в первый раз услышав около себя столь близкие звуки войны, не мог не уступить чувству энтузиазма. В поэтическом порыве он тотчас выскочил из ставки, сел на лошадь и мгновенно очутился на аванпостах. Опытный майор Семичев, посланный генералом Раевским вслед за поэтом, едва настигнул его и вывел насильно из передовой цепи казаков в ту минуту, когда Пушкин, одушевленный отвагою, столь свойственною новобранцу-воину, схватив пику после одного из убитых казаков, устремился против неприятельских всадников. Можно поверить, что Донцы наши были чрезвычайно изумлены, увидев перед собою незнакомого героя в круглой шляпе и в бурке. Это был первый и последний военный дебют любимца Муз на Кавказе». (Н. И. Ушаков. «История военных действий в Азиатской Турции в 1828 и 1829 гг». Часть вторая).

«С Раевским Пушкин занимал палатку в лагере его полка, от него не отставал и при битвах с неприятелем. Так было между прочим в большом Саганлугском деле. Мы, пионеры, оставались в прикрытии штаба и занимали высоту, с которой, не сходя с коня, Паскевич наблюдал за ходом сражения. Когда главная масса турок была опрокинута и Раевский с кавалерией стал их преследовать, мы завидели скачущего к нам во весь опор всадника: это был Пушкин, в кургузом пиджаке и маленьком цилиндре на голове. Осадив лошадь в двух-трех шагах от Паскевича, он снял свою шляпу, передал ему несколько слов Раевского и, получив ответ, опять понесся к нему же, Раевскому. Во время пребывания в отряде Пушкин держал себя серьезно, избегал новых встреч и сходился только с прежними своими знакомыми, при посторонних же всегда был молчалив и казался задумчивым.

А. С. Гангеблов. Воспоминания декабриста. М., 1888, стр. 188.

«Лагерная жизнь очень мне нравилась. Пушка подымала нас на заре. Сон в палатке удивительно здоров. За обедом запивали мы азиатский шашлык английским пивом и шампанским, застывшим в снегах Таврийских». А.С.Пушкин. Путешествие в Арзрум, глава III.

О Льве Сергеевиче Пушкине можно найти немало воспоминаний его современников, например его сослуживца Григория Ивановича Филипсона: «Между братьями было большое наружное сходство, кроме цвета кудрявых волос на голове: у поэта они были черные, а у брата почти белые. Поэтому он называл себя «белым арапом». Лев Пушкин был хорошо образован, основательно знал французскую и особенно русскую литературу; сочинения своего брата он знал наизусть и прекрасно их читал. Вообще он имел замечательную чуткость к красотам литературы. Он был приятный и остроумный собеседник; искренняя веселость, крайняя беззаботность и добродушие невольно привлекали к нему; но нужно было его хорошо узнать, чтобы другие недостатки и даже пороки не оттолкнули от него. Он слишком любил веселую компанию, пил очень много, но я не видел его пьяным. Образ жизни вел самый беспорядочный и даже выдумывал на себя грязные пороки, которых, может быть, и не имел. Общество великосветской молодежи втянуло его с детства в свой омут и сделало его каким-то российским креве. Впоследствии он был членом одесской таможни, женился и стал вести порядочную жизнь. Последнему желал бы верить, потому что чувства добра и чести в нем не заглохли под корою легкомысленной распущенности нравов. Пушкин был почти неразлучен с генералом Раевским. Последний был большой мастер утилизировать людей, но не мог заставить Пушкина заниматься чем-нибудь серьезно, кроме писания под его диктовку. Кажется, в Нижегородском драгунском полку он был его адъютантом; по крайней мере, об этой эпохе он шутя говорил: «Когда мы с генералом Раевским командовали Нижегородским драгунским полком...» Если это правда, то я сомневаюсь в особенном благоустройстве того полка...»

 «Ну ваше ли дело писать стихи? Предоставьте это поэтам и займитесь хорошенько командованием своего взвода». (Слова из выговора полкового командира М.Ю. Лермонтову)

Привилегированное положение Нижегородского драгунского полка подчеркивалось и особой формой, не имеющей аналогов в русской армии. В ознаменование отличной боевой службы полку в 1834 году были даны особые, не имеющие никаких аналогов в русской армии мундиры. Они состояли из кивера, сделанного из черной овчины с медным гербом, темно-зеленой куртки, застегивающейся на крючки и имеющей на груди по шесть медных напатронников, и темно-зеленых с красными лампасами шаровар казачьего покроя, то есть широких, собранных у пояса в складки, надевающихся поверх сапог.

Офицеры носили на куртке металлические чешуйчатые эполеты с коваными звездочками, перевязь с лядункой, шарф и саблю на портупее, надетой через плечо. По свидетельствам современников, для „вседневного употребления“ им разрешалось носить белые фуражки и темно-зеленые сюртуки. В феврале 1837 года, после содержания под арестом за стихи «На смерть» поэта», в Нижегородский драгунский полк был переведен корнет лейб-гвардии Гусарского полка Михаил Юрьевич Лермонтов. Он был назначен командиром взвода во 2-й дивизии и надел этот особый, не имеющий аналогов в русской армии зеленый мундир драгунского офицера. В такой полк по тем временам даже из лейб-гвардии Гусарского полка попасть служить было трудновато. Все-таки, наверное, бабушка похлопотала. Хотя вряд ли поэт так уж и хотел сменить шикарный гусарский ментик и доломан на драгунский полупехотный мундир. Однако ему все же было проще чем, например, немногим раньше другому поэту. Знаменитому Денису Васильевичу Давыдову, служившему подполковником и командиром эскадрона Ахтырского гусарского полка, императором было предложено принять под команду драгунский полк, стоявший возле его имения Бородино. С повышением в чин полковника. Но в прошении, поданном на Высочайшее имя, Давыдов отказался, - ведь тогда ему придется сбрить свои знаменитые усы, которые были положены гусарам, но отнюдь не драгунам. А М.Ю.Лермонтов усы не брил. Да и первая ссылка Лермонтова на Кавказ оказалась недолгой. В начале 1838 года он уже вернулся в Россию - с новыми впечатлениями, стихами и желанием писать стихи и прозу - «Героя нашего времени». В Петербург он приехал в мундире прославленного полка и геройском ореоле. А однополчане запомнили его как отличного наездника и храброго офицера, смело бросавшегося в пекло боя.

Кстати, и нижегородский драгун Лев Пушкин довольно близко был знаком с Лермонтовым. Оба были участниками Галафеевской экспедиции 1840 года, вместе проводили конец 1840 года и первые дни 1841 года в Ставрополе. Часто встречались незадолго до смерти поэта в Пятигорске. А. И. Дельвиг, описывая обеды у командующего войсками генерала П. X. Граббе, рассказывает так: «За обедом всегда было довольно много лиц, но в разговорах участвовали Граббе, муж и жена, Траскин, Лев Пушкин, бывший тогда майором, поэт Лермонтов, я и иногда еще кто-нибудь из гостей. Прочие все ели молча. Лермонтов и Пушкин называли этих молчальников картинною галереею. Лермонтова я увидел в первый раз за обедом 6 января 1841 года. Он и Пушкин много острили и шутили с женою Граббе, женщиною небольшого ума и малообразованною. Пушкин говорил, что все великие сражения кончаются на «О», как-то: Маренго, Ватерлоо, Ахульго и т. д. Я тут же познакомился с Лермонтовым и в продолжение всего моего пребывания в Ставрополе виделся с ним и с Пушкиным. Они бывали часто у меня, но с первого раза своими резкими манерами, не всегда приличными остротами и в особенности своею страстью к вину не понравились жене моей. Пушкин пил не чай с ромом, а ром с несколькими ложечками чая, и, видя, что я вовсе рома не пью, постоянно угощал меня кахетинским вином...». О последних встречах Льва Пушкина с Лермонтовым в Пятигорске известно и по воспоминаниям декабриста Н. И. Лорера. «Лев Пушкин,- пишет он,- приехал в Пятигорск в больших эполетах. Он произведен в майоры, а все тот же! Прибежит на минуту впопыхах, вечно чем-то озабочен,- уж такая натура!»... 

«Я был уверен, - говорил мне Шамиль, - что меня лишат жизни, и полагал, что тебе дан приказ расстрелять меня, да и кто же мог лучше исполнить, как командир "шайтан-драгунов"? К тому же ты мне сделал новую одежду, а так поступали у нас с наибами, которых я приказывал казнить, - их всегда одевали во все лучшее и новое. Ты меня посадил на стул, навел на меня маленькую пушку и велел сидеть смирно: я думал, что если ты не попадешь, то меня добьют стоящие в десяти шагах твои шайтан-драгуны. Бог спас тебя тогда: рука моя была еще сильна, и я готов был вонзить кинжал в твою грудь. Убили бы меня, но и ты в живых не остался…» (Граф И.Г. Ностиц, командир Нижегородского драгунского полка)

Теперь о командирах полка «шайтан-драгунов». Не обо всех, конечно. Однако, кроме Раевского, есть еще два командира, не упомянуть о которых в связи с Нижегородским драгунским просто нельзя. Немало в российской армии было офицеров, менее графа Ностица храбрых и удачливых в военных предприятиях! Но имена их канули в истории необъятного Государства Российского, а вот имя Ностица помнят. И помнить будут еще долго потому, что была у графа тяга к новому и необычному. Тому, что предлагал прогресс во второй половине бурного и богатого на открытия XIX века. С юных лет он увлекся, как тогда выражались, "фотографическим процессом", а громоздкую фотокамеру всегда возил с собой и снимал, снимал... Это был подлинный фотограф-любитель - пламенный, неутомимый, утомительный порой для окружающих, даже надоедливый. Сперва снимал из любопытства к самому процессу. Потом - от жажды запечатлеть движение истории в ее важнейшие мгновения и в доподлинном изображении. Особенно лица тех, кто эту историю, по его разумению, создавал...

Граф Иван Григорьевич Ностиц родился в очень знатной и богатой дворянской семье. Путь его был от рождения прям и известен. Воспитывался в Пажеском Его Императорского Величества корпусе среди отпрысков лучших и древнейших российских родов. Был смышлен, не подличал, смел, любим товарищами. Семнадцатилетним юношей он уже служит в конном полку лейб-гвардии в чине корнета. Служил молодой граф Иван Григорьевич удачно, воевал храбро. А повоевать ему досталось немало - походы и войны следовали беспрерывно. Зато был награжден многими орденами и медалями, как российскими, так и иностранными, и довольно быстро - практически каждые три года - получал повышение в чине. Ему было тридцать четыре года, когда он был назначен командиром Нижегородского драгунского полка.

Нижегородский драгунский полк, командиром которого был назначен тридцатичетырехлетний граф Ностиц, стоял на Кавказе в Чир-Юрте. 16 сентября 1858 года Ностиц прибыл в полк. А осенью полк навестил французский писатель Александр Дюма. Тот самый, владелец замка Монте-Кристо и автор «Трех мушкетеров», который после возвращения из России под впечатлением романтического знакомства в Нижнем Новгороде с декабристом Иваном Анненковым и Полиной Гебль написал роман «Учитель фехтования». Кстати, Скоро исполнится 150 лет, когда Дюма по приглашению графа Кушелева-Безбородко с 22 июня 1858 года по 16 февраля 1859 года жил в России. На русском материале он написал 19 книг из своих 456. Три книги были закончены, когда Дюма жил у нас. В России же он перевел восемь стихотворений и три повести А.С.Пушкина.

Однако есть еще одна неизвестная широкой публике грань его творчества. Дюма очень хорошо готовил. Об этом говорили не только многочисленные современники, не только приводимые им в разных книгах описания разных блюд (например, в "Графе Монте-Кристо" рассказывается о приготовлении волжской рыбы; в "Кавказе" – шашлыка). В России за Дюма велось постоянное наблюдение, донесения отсылались самому Александру II, и тот их читал (!). Вот как, в частности, сообщал начальник 2-го корпуса жандармов генерал-лейтенант Перфильев своему начальству в Петербург, когда Дюма остановился в Москве: "В семействе Нарышкиных, где жил Дюма, его очень хвалят... Он имеет страсть приготовлять сам на кухне кушанья и, как говорят, мастер этого дела..." (последнюю фразу царь даже подчеркнул). А в Нижнем Новгороде Полина Анненкова учила великого писателя готовить пельмени по-сибирски, а мясо и рыбу по-нижегородски, щедро снабжая его своими кулинарными рецептами. В Нижнем Дюма узнал кое-что о Кавказе. Ну как мог обладавший вулканическим темпераментом Александр Дюма, будучи на Кавказе, не посетить Нижегородский драгунский полк!!! Приняли его драгуны «по-царски», со всей экзотикой. С шашлыками, шампанским, при бурках, папахах и черкесках с газырями. Именно командиру Нижегородского драгунского полка мы обязаны и фотографией великого писателя. А довольный Дюма о знакомстве с графом рассказывал в своих воспоминаниях так: "В этот вечер граф Ностиц показывал моему товарищу Майне целый альбом видов Кавказа, и в особенности Тифлиса, сделанные им самим посредством фотографии. На другой день утром, к крайнему нашему прискорбию, мы должны были расстаться с милыми хозяевами. Майне увозил с собою пять или шесть фотографических картин, а я - портрет Хаджи-Мурата". (И свою фотографию, сделанную Ностицем). Но и еще кое-что. 

Вот тут-то стоит представить еще одну сторону творчества великого писателя Александра Дюма, - сторону неизвестную, необычную и совершенно неожиданную. О том, что Дюма задумал "Большой кулинарный словарь", он сообщал еще в "Кавказе", написанном в последние месяцы пребывания в Российской империи. Неустанно собирал Дюма кулинарные рецепты. Полгода - конец 1869 и начало 1870 года потратил на завершение своей кулинарной книги. И в марте 1870 года передал издателю Альфонсу Лемеру объемистую рукопись, содержащую около 800 новелл на кулинарные темы, в числе которых был и шашлык по-нижегородски… Военные заботы ничуть не отвлекали графа от его увлечения. Он успевал и воевать - ведь на Кавказе еще шла война, а знаменитый Шамиль, возглавлявший многолетнюю борьбу кавказских горцев против царских войск, а заодно и местных князей, еще не сдался русским у аула Гуниб. Впрочем, до его пленения оставалось немного. Уже в начале сентября 1859 года пленный Шамиль - повелитель гор, имам Чечни и Дагестана – под конвоем Нижегородских «шайтан-драгун» прибыл в Чир-Юрт. Здесь он прожил три дня. Полковник Нижегородского драгунского полка граф Ностиц старался, как мог, доставлять всяческие развлечения именитому гостю. Именно так, гостем и кунаком, другом, а не военным пленником, виновным в гибели множества русских солдат, казаков и мирных жителей, называл граф знаменитого бунтаря. Заметив, например, что Шамиль любит слушать музыку, всякий день во время завтраков, обедов и ужинов приказывал играть трубачам. Ничего удивительного в его поведении нет именно благодаря этому и существовала веками Русская империя. Война – так война. Но ведь на Кавказ-то пришли не пограбить, а присоединить его к России….. Именно так ассимилировались территории. Поэтому и потом, когда Шамиля определят жить в Калугу, российское высшее общество и интеллигенция будут относиться к нему с таким почтением, что один недалекий человек из современников заметит: "Глядя на это, не знаешь, кого считать победителем и кто воевал за Россию..."

Вот подлинные записи Ивана Григорьевича о том, как он снимал - ну, конечно же, не мог истинный фотолетописец упустить такой момент! - фотографический портрет Шамиля в Чир-Юрте: "Не желал я выпустить Шамиля из моего дома, не сняв с него портрета, но два дня бушевал чир-юртовский ветер, и невозможно было приняться за работу Наконец, уже в день отъезда, ветер стих, и я спросил Шамиля, не хочет ли он иметь свой портрет. Имам не понимал, в чем дело, но, желая угодить кунаку, который угощал его три дня, согласился и вышел в садик, где находилась моя лаборатория. С ним был сын Кази-Магома и переводчик. Я усадил имама на стуле, прося его сидеть неподвижно в течение десяти секунд - тогда мгновенной светописи еще не знали, - и навел на него камеру с большим объективом, который в своей медной оправе блестел на солнце, как маленькое орудие. К моей немалой досаде, Шамиль сидел неспокойно, тревожно оглядывался по сторонам, судорожно ворочаясь на стуле, то и дело брался за рукоятку кинжала. Работа не удавалась. Несколько раз я возвращался в мою лабораторию, чтобы заготовить новые стекла, а время уходило, дормез князя Барятинского, присланный из Тифлиса, был заложен, конвой ожидал, и меня торопили, говоря, что переезд, назначенный в этот день, далекий. Все это мешало мне еще больше, но я уже решил, что имам не покинет мою штаб-квартиру, не оставив на стекле своего изображения, и не замечал совсем, что лицо Шамиля изображало далеко не дружелюбное ко мне отношение и что кинжал его был вытащен до половины. Принес я стекло - опять неудача! Нужно было заготовить новую пластинку. Но на этот раз, идя в лабораторию, я случайно обернулся назад и увидел перед собой картину далеко не мирного характера: за кустами и каменной оградой моего мизерного чир-юртовского садика стояли драгуны и держали ружья наготове, штыки были примкнуты. Полковой адъютант, узнав, что я буду в саду один на один с Шамилем, да еще вооруженным, вообразил, что я могу подвергнуться опасности, и, побежав в первую казарму, вызвал штуцерных. Их разместили частию за оградой, а частию в кустах с приказом не высовываться, но быть в готовности, если случится что-нибудь недоброе. Драгуны были старослуживые, многие из них провели по десятку и более лет на Кавказе, но никогда не видели Шамиля, а теперь случай представился такой удобный, что они мало-помалу начади выползать из своей засады, но ружья держали наготове. Вот эта-то картина, не представлявшая ничего успокоительного, и смущала Шамиля. Я мгновенно удалил их и извинился перед имамом, который, поняв, что было какое-то недоразумение, сел смирно и дал с себя снять портрет»….

Знакомство Ностица с Шамилем имело продолжение. Вот как описал его сам граф: "Потом, уже несколько лет спустя, я встретил Шамиля с его семейством близ Киева на днепровском пароходе - он ехал в Мекку. Мы встретились, как старые знакомые, и во время плавания до Кременчуга вспомнили о пребывании его в Чир-Юрте и о моей фотографии. « - Я был уверен, - говорил мне Шамиль, - что меня лишат жизни, и полагал, что тебе дан приказ расстрелять меня, да и кто же мог лучше исполнить, как командир "шайтан-драгунов"? К тому же ты мне сделал новую одежду, а так поступали у нас с наибами, которых я приказывал казнить, - их всегда одевали во все лучшее и новое. Ты меня посадил на стул, навел на меня маленькую пушку и велел сидеть смирно: я думал, что если ты не попадешь, то меня добьют стоящие в десяти шагах твои шайтан-драгуны. Бог спас тебя тогда: рука моя была еще сильна, и я готов был вонзить кинжал в твою грудь. Убили бы меня, но и ты в живых не остался…». В январе 1863 года Ностиц был произведен в генерал-майоры с назначением в Свиту Его Императорского Величества Александра II. Теперь перед фотографической камерой графа много позирует и царская семья. На многих российских выставках конца прошлого века были видеть его фотографии, за которые ему присуждали медали. В похвальных отзывах недостатка тоже не было. Слово же "любитель" в отношении его сиятельства непременно брали в кавычки - назвать графа из Свиты профессиональным фотографом было неприлично, а любителем он уже давным-давно не был.

Одним из последних командиров Нижегородского драгунского полка - гвардии полковник князь Сергей Илларионович Васильчиков. Некоторых вводит в заблуждение отчество и фамилия – ведь родного брата секунданта знаменитой дуэли Лермонтова Александра Илларионовича Васильчикова тоже звали Сергей. Все верно, они родственники. Однако дуэль-то была при Николае Первом, а Сергей Илларионович служил при Николае Последнем… А вообще оба князя происходят из древнего рода Васильчиковых, который в XV веке отделился от рода Толстых. По преданию, родоначальником их вообще был некий «Индрис», прибывший на Русь с сыновьями и дружиной «из Земли кесаревой» в середине XIV века и ставший боярином князей Черниговских. Его потомки переселились в Москву. С тех пор были боярами, и у великих князей, и у царей Московских (из этого рода происходила пятая жена Иоанна Грозного - Анна Васильчикова). Последующие поколения Васильчиковых стали дипломатами, военачальниками, общественными деятелями империи Российской.

Шесть лет С.И.Васильчиков провел на Кавказе, в городе Пятигорске, где квартировал Нижегородский драгунский полк, которым и командовал. С 1891 по 1899 год семья Васильчиковых жила в Царском селе, где Сергей Илларионович командовал лейб-гвардии Гусарским полком, а затем бригадой 2-й гвардейской кавалерийской дивизии. Вот он, на фотографии, Князь С.И.Васильчиков с женой М.Н.Исаковой и детьми Соней и Илларионом. Фото сделано в 1883 году.

Я не напрасно рассказал о двух командирах этого полка. Всего о двух, но теперь уже любому «Фоме неверующему», должно быть понятным, что полк был весьма престижный и почти что гвардейский. Командиры этого полка, Ностиц и Васильчиков, быстренько стали гвардии полковниками. Думаю, Вы согласитесь -все рассуждения о том, что туда «ссылали», как в захолустный полк, попросту лишены здравого смысла. Ведь Нижегородский драгунский полк был еще и единственным в Российской армии кавалерийским полком, снискавшим такое множество коллективных наград. Ни в каком другом не служило столько Георгиевских кавалеров. К 1914 году полк имел Георгиевский штандарт с Александровской юбилейной лентой, 17 Георгиевских труб, особую форму и «азиатские шашки». На мундирах личного состава были особые петлицы за военные отличия. А вот, например, надпись на штандарте полка – «сражение 24 июля 1854 года при Кюрюк Дара». Это за незаслуженно забытую битву Восточной войны, героями которой стали Нижегородские драгуны. Они остановили основные силы неприятеля, а немного погодя вся армия султана - 60 тысяч человек была разгромлена и бежала. 60 000 турок бежали от 16 000 русских! В очередной русско-турецкой войне горная и сильно пересеченная местность мешала коннице применять массированные атаки противника. 

Вот одно из батальных полотен Верещагина - Нижегородские драгуны, преследующие турок по дороге к Карсу во время Аладжинского сражения 3 октября 1877 года. Драгуны как раз и предназначались для таких войн. На европейском театре военных действий против 8000 турецких и 20 000 черкесских всадников действовало 30 000 русских конников, на азиатском - против 2500 турок и 3000 башибузуков - 15000 русских. Подавляющее большинство этих конников – драгуны. Это они с отрядом генерала Гурко совершили героический переход через Балканы. Это они - Астраханский и Казанский драгунские - участвовали в осаде Плевны и взятии Ловчи. Да и на Кавказе драгуны не раз отличились. Тверской и Нижегородский драгунские полки вышли к высоте Авлиар и осадили крепость Карс. В рядах Тверского драгунского, бок о бок с нижегородцами, шел и драгунский поручик Алексей Брусилов, - в будущем генерал и герой Первой мировой войны. Командуя тогда драгунами, Брусилов был награжден своим первым орденом и получил внеочередной чин штабс-капитана.

Да, воинские подвиги драгунских полков вызывают уважение. Но полк, где служили земляки, наш Нижегородский драгунский, - еще и гордость. Двести лет этот полк с честью нес свое славное имя. Его высочайшим шефом был сам государь-император. Немногие из полков русской армии могли таким шефом похвастаться, а из драгунских только один. Вот и картина - Николай II в форме Нижегородского драгунского. Стыдно вот только — уже триста лет прошло с тех пор, как в 1708 году наши земляки заслужили гордое имя полка в войне со шведами. И мы, нынешние, про этот полк .... просто забыли. Сейчас пошел процесс восстановления исторической правды — все же мы не Иваны, не помнящие родства. А эта статья к нашей памяти как небольшой штришок….

В 1907-1914 г.г. в Русской армии были следующие драгунские полки: 

1-й Лейб-драгунский Московский императора Петра Великого полк;

2-й Лейб-драгунский Псковский Е.В.Г.И. Марии Федоровны полк;

3-й драгунский Новороссийский И.И.В.В.К. Елены Владимировны полк;

4-й драгунский Новотроицко-Екатеринославский генерал-фельдмаршала князя Потемкина-Таврического полк;

5-й драгунский Каргопольский полк;

6-й драгунский Глуховской Имп. Екатерины Великой полк;

7-й драгунский Кинбурнский полк;

8-й драгунский Астраханский генерал-фельдмаршала В.К. Николая Николаевича полк;

9-й драгунский Казанский Е.И.В.В. Кн. Марии Николаевны полк;

10-й драгунский Новгородский Короля Вюртембергского полк;

11-й драгунский Рижский полк;

12-й драгунский Стародубовский полк;

13-й драгунский Военного Ордена генерал-фельдмаршала графа Миниха полк;

14-й драгунский Малороссийский наследного принца Германского и Прусского полк;

15-й драгунский Переяславский Императора Александра III полк;

16-й драгунский Тверской Е.И. Высочества Наследника Цесаревича полк;

17-й драгунский Нижегородский Его Величества полк;

18-й драгунский Северский короля Христиана IX Датского полк;

19-й драгунский Архангелогородский полк;

20-й драгунский Финляндский полк;

21-й Приморский драгунский полк.

 Бой в Крыму — все в дыму

"Никогда еще действия такой громадной армады с такими мощными силами и средствами не кончались таким смешным результатом." (Выдержка из статьи в газете «Таймс»)

«России более требуются не таланты, а расторопные чиновники». ( Знаменитое высказывание Николая I)

Крымская война - единственная в истории, которую обе стороны считали и по сей день считают проигранной. Россия, где многие еще помнили парад 1814 года на Елисейских полях, была потрясена, увидев, что не смогла противостоять европейским армиям, а Франция и Британия убедились, что не в состоянии не только разгромить, но и сколько-нибудь серьезно потревожить империю. Война принесла новшества, сохранившиеся и теперь - хирург Николай Пирогов впервые использовал хлороформ и гипсовые повязки (до него в качестве обезболивающего применялись лошадиные дозы алкоголя), а британцы начали питаться консервами да придумали закрывающую лицо вязаную шапку- «балаклаву». Ту, которую сейчас называют «чеченкой» и любят спецназовцы.

Севастопольская страда` продолжалась 349 дней. Обе стороны проявили в боях героизм. Россия, сражавшаяся с Англией, Францией, Турцией и Сардинией, потеряла 256 000 человек, Франция - 100 000. Британия — 22 700. Турция 30 000. Однако потери на поле боя составили с русской стороны 50%, со стороны союзников- 46% от этого числа, остальные же потери объясняют болезнями. Еще Крымская кампания запомнилась англичанам тем, как жестоко они мерзли на позициях (командование посчитало Крым южной страной и к зиме толком не подготовилось), а русским - несусветным воровством. Леонид Парфенов, телеведущий первого канала и автор 4-х серийного фильма об этой войне утверждает, что действовала твердая такса: 8% стоимости поставок для армии шли в карманы интендантов. Поэтому союзники победили - не столько благодаря огромному преимуществу в технике, сколько благодаря логистике. Снабжались их лучше, а интенданты воровали меньше. В Балаклаву сплошным потоком шли грузовые транспорты. До Севастополя военные грузы доставляли по железной дороге, построенной союзниками. Интенсивность артиллерийских обстрелов нарастала, - ведь недостатка боезапаса у союзников не было....

Полевая артиллерия русской армии тогда в основном состояла из орудий системы 1805 года, иначе «аракчеевской» (выработана специальной комиссией под председательством графа Аракчеева). Это были 12-фунтовые (120мм) пушки «большой» и «малой пропорции», 6-фунтовые (95-мм) пушки, ½-пудовые (152мм) и ¼-пудовые (120-мм) единороги. Тогда все артиллерийские орудия назывались по весу метаемого ядра.: полевые, крепостные и осадные пушки в фунтах— от 1 до 64 фунтов., а гаубицы и мортиры по весу ядра в пудах: от четвертьпудового единорога до 30-пудовой мортиры. На вооружении было двадцать различных образцов гладкоствольных орудий Заряжались они с дула и отливались из медного сплава. Дальность стрельбы не превышала 2770 метров ядром и 1300 гранатой, скорострельность - двух выстрелов в минуту. До Крымской войны лишь поменяли боекомплекты (брандкугели на зажигательные и картечные гранаты), да ввели новый прицел. А уж по эффективной дальности стрельбы полевая артиллерия уступала даже нарезному стрелковому оружию. Поэтому был большой расход картечных выстрелов во время обороны — пехота противника подходила к позициям артиллерии нерасстроенной, и огонь по ней приходилось вести накоротке. Русской армии необходимы были боеприпасы....

В те времена на вооружении полевой артиллерии имелось несколько типов снарядов. Это был конец господства гладкостенной артиллерии. Сплошные ядра забывались, орудия вели огонь бомбами, гранатами да картечью.

Бомбы представляли собой фугасные снаряды, различавшиеся только по весу — снаряды до пуда именовались гранатами, более пуда — бомбами. А картечные заряды, начиненные круглыми пулями, служили для борьбы с живой силой накоротке. Но и от картечи уже постепенно отказывались. Рос интерес к шрапнели — ведь еще в 1803 году британский полковник Шрапнель дополнил круглыми пулями пороховой заряд пустотелого снаряда, снабдив его запальной трубкой, надеясь устанавливать время подрыва. Береговая артиллерия Севастополя состояла из восьми сильных батарей, личный состав — 2 708 человек. Каждый из многоярусных казематов каменных батарей имел на вооружении много орудий. Боеприпасы хранили в пороховых погребах, которыми на каменных батареях служили укрытые казематы, а на земляных — специально вырытые на некотором расстоянии от орудий и надежно защищенные ямы. При каждом орудии всегда было пять зарядов, помещенных в ящиках. В общем, снарядов нужна была «чертова пропасть». Производство же снарядов в России велось на казенных заводах, которые не могли выпускать снаряды в количестве, нужном армии. Вот и пришлось обратиться и к частным предприятиям. И первым из частников именно Сормовский завод стал делать бомбы, ядра и гранаты. Почему? - Да просто главнокомандующим Крымской армией и Черноморским флотом, фактически морским министром, был тогда Александр Сергеевич Меньшиков, к которому Дмитрий Егорович Бенардаки был вхож - тот был отцом совладельца компании ”Нижегородской машинной фабрики и Волжско-Камского буксирного и заводского пароходства“, князя Владимира Александровича Меньшикова. Бенардаки считал не без оснований, что отцу проще «построить» предприятие сына, а не чужое. Апогей откупной эры винного откупщика Бенардаки, вместе с другим компаньом, - Кокоревым - тоже пришелся на эту же пору. Они сумели взять в откуп Бессарабию, Москву, Петербург и уезды по линии Николаевской железной дороги. Однако вскоре поставки вина армии снизились, - по инициативе Пирогова при операциях использовали хлороформ с гипсовыми повязками вместо другого обезболивающего - лошадиных доз алкоголя. Но производство боеприпасов тоже было делом небезвыгодным. Именно этот период и следует считать началом выполнения государственных заказов на Сормовском заводе.

Тогда, по команде Меньшикова, разместили на Сормовских заводах первый крупный, как его называют, Гособоронзаказ, пойдя на значительные капитальные вложения в сырье и на реконструкцию производства. Правда, было и финансирование со стороны государства. Сколько, каких именно и в какой период делалось поставок Сормовским заводом в действующую армию пока раскопать не удалось — покрыто сие мраком тайны. Но раз делали, то и следы есть, надежды не теряем.

Между прочим, в те времена служил в Севастополе и еще один человек, с которым Бенардаки был знаком прекрасно – сын бывшего командира Ахтырских гусар, князь Виктор Илларионович Васильчиков, начальник штаба Севастопольского гарнизона - тот, что проявил незаурядные способности для создания санитарной части и снабжению гарнизона. В те дни П.С. Нахимов при предупреждении об опасности говоривал: «Не то Вы говорите-с, убьют-с меня, убьют-с Вас, это — ничего-с, а вот если израсходуют князя Васильчикова, — это беда-с. Без него несдобровать Севастополю». Повторюсь — именно наличие достаточного количества орудий и боеприпасов стало причиной того, что ни один корабль противника до самого конца войны не смел войти в Севастопольскую бухту. Поэтому англо-французское командование ни на один день не смогло использовать Севастополь как свою военно-морскую базу — их войска, сосредоточенные на Южной стороне, всегда были под угрозой массированного артиллерийского огня русской береговой артиллерии Северной стороны.

Еще в самом начале Крымской войны 1853—1856 годов на Черном море произошло событие, которому суждено было открыть новую страницу в военно-морском искусстве, как первому в истории боевому столкновению паровых кораблей. В начале ноября 1853 года, крейсируя у мыса Калиакрия и не обнаружив противника, пароходофрегат «Владимир», под флагом начальника штаба Черноморского флота вице-адмирала В. А. Корнилова, направился к Анатолийскому побережью. Для присоединение к эскадре П. С. Нахимова. 5 ноября в предрассветном тумане в северной части горизонта был замечен дым неизвестного парохода, шедшего в направлении Севастополя. Устремившись самым полным ходом в погоню, «Владимир» вскоре догнал судно, оказавшееся десятипушечным турецким пароходом «Перваз-Бахри». Сблизившись с ним на расстояние орудийного выстрела, он первым открыл артиллерийский огонь. Установив в ходе боя, что турецкий корабль не имеет в кормовой части орудий, командир корабля капитан-лейтенант Г. И. Бутаков, пользуясь преимуществом в скорости хода, построил маневрирование пароходофрегата так, чтобы все время держаться в кильватере противника. Меткими попаданиями русские моряки вывели на «Перваз-Бахри» из строя рулевое управление, разрушили ходовой мостик, повредили большинство орудий. После трехчасового боя турецкое судно было вынуждено застопорить ход и спустить флаг. Захваченный в плен пароход на буксире у «Владимира» был приведен в Севастополь. Во время осады Севастополя оба этих парохода активно участвовали в набеговых действиях на вражеские корабли и в отражении почти всех штурмов позиций защитников города англо-французскими войсками. 

Кстати, именно комиссия для улучшения по военной части и учла опыт Крымской компании, решив укомплектовать Каспийскую флотилию «военно-транспортными кораблями пароходного типа». Не знаю, Меньшиков Бенардаки помог или же Васильчиков (такого рода сведения никогда не остаются в официальных документах), но Сормовский завод заказ на пароходы получил. Этот период и надо считать началом выполнения государственных заказов на Сормовском заводе. Дальнейшее увеличение объемов пароходостроения для торгового флота на заводе тогда было проблематично – их количество диктовал сложившийся рынок, а для развития производства нужны были заказы. Построивший в 1848 году первый в России паровой одновинтовой фрегат "Архимед" управляющий Охтинской верфью в Санкт-Петербурге Иван Афанасьевич Амосов успевал строить лишь большие морские винтовые пароходофрегаты. Другие же заводы, занимавшиеся постройкой пароходов для военного флота, пользуясь ситуацией, «загнули» и цены. и сроки постройки нужных флоту судов. Этим воспользовался Бенардаки. Его опять, как и в начале карьеры винного откупщика, недооценили конкуренты. Пройдя конкурс, как выражался один из его конкурентов: « стопой благоразумной осмотрительности и просчитанного риска…» Бенардаки, как всегда, тендер выиграл. И в те времена судостроение было отраслью малорентабельной, без государственной поддержки практически не развивавшейся — уж больно велики были циклы постройки, риски и финансовые вложения. Поэтому для внедрения новых технологий и нужен стабильный Заказчик и Гарант, лучше всего – Государство. Это прекрасно знали англичане и, пока они так делали, много веков Британия была владычицей морей. Чтобы получить самый современный корабль надо «раскрутить» производство. А, значит, – нужны объемы сложной работы. Да, власти решили доверить заказ частному, находящемуся в центре России, но перспективному заводу. Однако завод они, в конце – концов, могли поддержать и любой другой, с кем раньше традиционно сотрудничали. Так бы и было, если бы не выполнение заводом обязательств по изготовлению снарядов к пушкам и не личность владельца Сормовских заводов, - безупречная деловая репутация, связи, а, главное, не его искусство убеждать. Власти его прекрасно знали, а сроки и качество Д.Е.Бенардаки гарантировал. Нужны железные корпуса — пожалуйста, еще в 1852 году из Сормовской гавани в свой первый рейс уже отправился железный пароход «Орел», а корпус его был клепанным (электросварку металлическими электродами открыл только в 1888 году инженер Н. Г. Славянов). Конечно, Бенардаки не подвел, ведь за ним стояла хорошая команда технарей во главе с директором А.И.Узатисом. Уже в 1856 году в состав Каспийской флотилии вошли построенные в Сормове военные колесно-транспортные пароходы «Бурлак», «Кура», «Астра», «Верблюд» и «Красноводск». В 1857 к ним добавились «Бурлак», «Астрахань», «Дербент», «Секира» и «Пищаль». 

К этому времени моряки уже убедились, что только винтовые пароходы могут быть настоящими военными кораблями. Лишенные громоздких кожухов и колес, с машинами, упрятанными под ватерлинией, винтовые корабли были гораздо менее уязвимы для вражеского огня. Установке на них многочисленной артиллерии ничего не мешало, переход во время дальних плаваний от хода под парами к ходу под парусами был относительно прост. Характеристики же винтового парохода, как парусника, ненамного отличались от характеристик парусного корабля. Предтечей гребного винта был винтовой водоподъёмный насос, который изобрел еще Архимед. Использовать винт в качестве движителя судна впервые предложил в 1752 году член Петербургской Академии Наук знаменитый учёный Даниил Бернулли. Теоретически это обосновал в 1793 году французский математик, академик Проктон. Но в новый движитель поверили только в 1836 году, когда им оснастил свой бот англичанин Френсис П. Смит. Английское Адмиралтейство, оценив винт Смита, в том же 1836 году поручило изобретателю построить крупное винтовое судно. Так появился “Архимед” водоизмещением 237 тонн, который принято считать первым винтовым пароходом. На испытаниях “Архимед” развил скорость 9.8 узла (18 км/час). В 1837году англичанин Смит и швед Эриксон строят для Лондонского порта первые винтовые паровые буксиры. На флоте появляется понятие "полезный упор" судового движителя. Старые морские волки приняли паровую машину всерьез лишь 4 апреля 1838 года, когда два английских парохода "Сириус" и "Великий Запад" одновременно пришли в Нью-Йорк, выполнив первый безостановочный рейс через Атлантику. "Великий Запад" установил рекорд пересечения Атлантики - 16 дней и открыл первую регулярную океанскую пароходную линию. Вскоре швед Джон Эрикссон построил первый американский винтовой военный корабль - «Принстон». И все же лишь пройдя длинный путь усовершенствования, гребной винт доказал свои преимущества. Было это на испытаниях в 1849 году, когда лорды Британского Адмиралтейства провели простой практический эксперимент. Участвовали в нем два морских парохода,- «Нигер» и «Базилиск», с мощностью машин по 400 л. с. и примерно одинакового водоизмещения. «Нигер» имел гребной винт, «Базилиск» — колеса. Счаленные тросом, работая на полную мощность, пароходы двинулись в противоположных направлениях. Более высокую тяговую мощность показал винтовой «Нигер» - он в течение часа буксировал «Базилиск» со скоростью 1,466 узла. (Почти 3 км в час). С тех пор и считается, что гребной винт лучше гребных колес. Просто до гениальности, верно? Вот после такого-то доказательства преимущества гребных винтов развитые страны и стали их применять. Но только на морских судах.

В 1848 году Россия получила свой первый винтовой пароходофрегат. Руководить постройкой этого парового одновинтового фрегата "Архимед" поручили выдающемуся кораблестроителю И.А.Амосову, построившему до этого немало военных кораблей. В том числе линейные 74-пушечные корабли "Фершампенуаз", "Константин", "Выборг" и знаменитый 56-пушечный фрегат "Аврора". Кстати, в свое время зарубежная печать отмечала, что корабли типа "Фершампенуаз" являются высшим достижением не только русского, но и мирового кораблестроения. За разработку проектов кораблей И.А. Амосова наградили орденом Святого Владимира 4-й степени – довольно редкой награды у кораблестроителей. А в ходе работы над паровыми судами он спроектировал еще и трех- и 4-лопастные гребные винты, предложив двигательную систему, состоящую из 2 машин и 2 винтов. Под руководством Амосова с середины XIX века Охтинская верфь специализировалась только на строительстве морских винтовых пароходофрегатов.

А вот сормовичи взялись за совсем новое дело, опыта которого не было ни у кого в мире — построить винтовые пароходофрегаты типа река-море. Задача была технически сложной - применение гребных винтов в качестве движителя сдерживалось малыми глубинами на реках, при которых этот движитель не дает высокий коэффициент полезного действия. Новым для сормовичей был и намного более сложный, сравнительно с гребными колесами, монтаж валовой линии. Да и деревянные корпуса для установки гребных винтов были просто непригодны. Однако Сормовский завод сумел построить винтовые шхуны типа «река-море». Корабелы использовали тогда и изобретения Ивана Афанасьевича Амосова — трех лопастные гребные винты и ряд оригинальных методов соединения элементов корпуса - для оптимального сочетания продольной и поперечной систем его набора, которые позволили учесть как специфику вооружения корабля, так и вибрационную и динамическую нагрузки при артиллерийской стрельбе.

И вот, почти полтора века назад, 1858 году, в состав Каспийской флотилии вошли новые винтовые военно-транспортные шхуны Сормовской постройки: «Хивинец», «Персиянин», «Курд» и «Бухарец». 

 Директор Сормовских заводов и помещик деревни Мышьяковка.

«Опоздавшие минуту не могли уж номер взять — их штрафует сам Узатис, Бенардаки хитрый зять». (стихи из Сормовского фольклора XIX в.)

"Ничто так не поддерживает народную нравственность, как знание своей истории: предания о добродетелях, о героических поступках, о твердости в вере и убеждениях предков возрождают желание последовать примеру их. Наоборот, неведение о своем происхождении рождает нравственную апатию. Тлетворнее еще неведения действует на массы историческая ложь..."(Аркадий Дмитриевич Столыпин, обер-камергер и генерал-лейтенант, командир Гренадерского корпуса и генерал-адъютант по полевой конной артиллерии императора Александра II . "Хроника Генриха Латыша как подспорье к изучению истории Северо-Западного края") 

Среди блестящих аристократических фамилий окружения миллионера Д.Е.Бенардаки «греческо-остзейская» фамилия Узатис смотрится как-то тускло. В читальном зале центральной библиотеки Нижнего Новгорода есть книга горного инженера А.А.Остромецкого «Узатис Алексей Иванович». Издана УГЛЕТЕХИЗДАТом в Москве, 1951 год. Тираж - аж триста экземпляров. Скорее это статья (77 печатных листов формата А3, из них 7 картинок). Есть информация на одну сторону листа формата А4 о Узатисе в архиве Выксунского исторического музея да десятка два строчек об Узатисе — первом директоре в книге «История «Красного Сормова». И все. «Ни в дореволюционной, ни в советской биографической литературе имя А.И. Узатиса не упоминается» - справедливо заметил А.А.Остромецкий. Краеведам и историкам пока не удалось найти и портрета Узатиса. От людей, не обладавших и сотой долей его известности остались материальные следы, но будто невидимый, неощутимый вихрь пронесся и уничтожил все, что связано с памятью об этом человеке….

Человек между тем Алексей Иванович был незаурядный. Как и Бенардаки, был «человек, сделавший сам себя». Этот потомок завоевателей Крыма родился 12 марта 1814 года в селе Архангельские Городищи Ставропольского уезда Симбирской губернии. История села весьма интересна. «Я с удовольствием уведомляюсь из последних донесений ваших, что генерал-поручик Суворов принял команду над корпусом Кубанским, будучи уверена, что он, конечно, поспешит достижению намерений о тамошнем крае» гласил подписанный императрицей Екатериной II рескрипт фельдмаршалу Румянцеву. Всего сто шесть дней пробыл в должности Александр Васильевич Суворов. И построил Кубанскую кордонную линию длиной пятьсот верст для охраны южной границы России, вложив в нее свою идею активной обороны - отказался от традиций пассивного отсиживания в укреплениях. Суворов день и ночь на донской лошадке скакал от одного укрепления к другому. Для строительства он выделил около трех тысяч человек. Сюда вошли прикомандированные батальоны Азовского и Троицкого пехотных полков, которые составили ядро двух работных армий. Роты Белозерского пехотного полка использовались как гарнизоны новых укреплений, а казачьи полки несли дозорную службу и охраняли коммуникации. Где-то в этом человеческом муравейнике был и дед первого Сормовского директора Узатиса.

На возвышенном мысу, образованном Кубанью и ее старым руслом, возвышалось довольно большое городище. Оценив местность, Суворов принял решение - построить здесь укрепление, которое бы прикрыло местные броды. Каждый день с левого берега Кубани толпы абреков смотрели на русский лагерь. Здесь был самый удобный брод на правобережье - сюда выходил возвышенный гребень, берущий начало у Султановой гряды, где стоял аул Энем. Только по этому гребню и можно было пройти через огромные Чибийские плавни к броду. Теперь этот брод закрыт для набегов навсегда. Так возник Архангельский фельдшанец (фельд на норвежском языке значит высоко лежащий, шанец в переводе с немецкого - редут, земельное укрепление). Оборонительные сооружения фельдшанца состояли из рва шириной и глубиной 1,5 сажени и вала высотой 1,5 сажени. Здесь Суворов впервые применил рожны — колья длиной в сажень, закопанные в вал, вернее, в эскарп. Тогда и родилась поговорка: «Не лезь на рожон». За валом со стороны поля были вырыты волчьи ямы, прикрытые камышом. До нас дошел рапорт Суворова Румянцеву из Архангельского фельдшанца от 27 февраля 1778 года: «... укрепления вправо со стороны Копыла вниз по Кубани все совершены, тоже влево производятся с успехом до крепости на часе езды за Мурат-топою, прозванной Марьинской». Солдаты постоянно подвергаются набегам «воровских людей», которые всегда бывают, благодаря бдительному несению сторожевой службы, «жестоко приняты». Описывая очередное нападение, Суворов отмечает храбрость своих солдат. «В сделанных вами на Кубани укреплениях не только для обуздания неспокойных орд нахожу я немалую пользу, но и для будущего положения в том краю вновь границы великую удобность желал бы... там войска удержать» - отвечал фельдмаршал. После строительства Архангельского фельдшанца, Суворов повел армию дальше, а за спиной солдат было огромное облако дыма, прорезаемое языками пламени. Это казаки, идущие в арьергарде, начинали выжигать камыши, прикрывающие подступы к укреплению. Закубанские жители видели, как день за днем продвигается вверх по Кубани полоса огня и дыма, и определяли по ней скорость маршей работных армий и места, где строились новые укрепления. Время показало, что построен фельдшанец на очень важном месте. Дважды он восстанавливался как коммуникационный редут при походах Кавказского корпуса к Анапе. Рядом с укреплением было и село Архангельские Городищи, где жили семьи гарнизона. Весной 1793 года войсковой атаман Черноморского казачьего войска Захарий Чепега, занимая границу, разместил там резиденцию начальника всей Черноморской кордонной линии — Главноореховатый кордон, названный так из-за обилия зарослей ореха фундука. Со временем укрепление потеряло значение и осталось только село, где жили потомки гарнизона фельдшанца.

".... как ни бедна была в интеллектуальном отношении жизнь Симбирска все же она, сравнительно с уездной Самарой или Ставрополем, казалась земным раем. Кроме читающих кружков в Симбирске в эту пору бывали театры и маскерады, которые неуклонно посещал Иван Алексеевич…» (Из воспоминаний о И.А. Второве преподавателя гимназии де Пуле)

В 1822 году, когда мальчику было 8 лет, его родители переехали в Симбирск, который еще с 1780 года имел статус губернского города. В губернии было 13 уездов: Симбирский, Сенгилеевский. Ставропольский, Самарский, Сызранский, Канадейский, Тагайский, Карсунский, Котяковский, Алатырский, Ардатовский (на р. Алатырь), Курмышский и Буинский. Иван Иванович Узатис, отец Алексея, стал канцеляристом в губернском совестном суде. Баллотировочные выборы (выборы тайным голосованием "в специальном помещении") в органы дворянского самоуправления проходили тогда на должности предводителей губернского дворянства, заседателей в совестной суд (это самая высокая инстанция губернии - суд, который судил на основании не одних законов, но и естественной справедливости; суду предписано было руководствоваться в своих решениях "человеколюбием, почтением к особе ближнего и отвращением от угнетения" ), заседателей в верхний и нижний земской суд, уездных судей и исправников. При всех плюсах тогдашней выборной системы главным недостатком справедливо считали низкий образовательный уровень выборных чиновников. В свое время это послужило причиной образовательной реформы во времена Екатерины. По статусу губернского города в Симбирске тогда открыли главное народное училище (вскоре стало губернской гимназией). Многие из первых учителей были выпускниками Петербургской учительской семинарии. Молодые преподаватели, оказавшись после столицы в провинции, сформировали просветительское сообщество, о деятельности которого из записок страстного библиофила Ивана Алексеевича Второва. Это имя известно и сегодня из-за уникальной коллекции книг, подаренных Казани в 1844 году его сыном, Николаем Ивановичем (кстати, с нее началась Национальная библиотека Республики Татарстан). Коллежский регистратор И.И.Узатис по службе знал многих членов «просветительского сообщества». Общался он с ними часто, ведь общество, как присутственные места и совестной суд, «помещалось в трех деревянных домах возле губернаторского дома». На плане Симбирска XIX века есть два дома на Венце (где сейчас областная библиотека и педуниверситет) с припиской: "два корпуса деревянные в два этажа. Построены в 1780 году на время для присутственных мест". В гимназии Алексей Узатис учился блестяще. Педагоги из «просветительского сообщества» рекомендовали отцу послать его в столицу, чтобы получить высшее образование в Горном кадетском корпусе. Воспитанниками Корпуса могли быть дети дворянского происхождения, но принимали и детей обер-офицеров и “почтеннейших купцов”. Табель о рангах давала право И.И.Узатису на личное дворянство - коллежский регистратор как чиновник 14 класса приравнивался к армейскому прапорщику. Блестяще сдав приемные испытания, А.И. Узатис в 1828 году был зачислен в корпус кадетом.

"Дабы Шляхетство от малых лет к тому в теории обучены, а потом в практику годны были, ... учредить Корпус кадетов, состоящий из 200 человек Шляхетских детей от 13 до 18 лет как Российских, так и эстляндских и лифляндских провинций, которых обучать арифметике, геометрии, фортификации, артиллерии, шпажному действу, на лошадях ездить и прочим к воинскому искусству потребным наукам".(Высочайший Указ от 29 июля 1731 года о создании кадетского корпуса в России. Выпущен по инициативе кабинет-министра графа П. И. Ягужинского и президента Военной коллегии графа Б.-К. Миниха) 

Созданный для подготовки технических специалистов указом Александра I из Горного училища, этот Горный кадетский корпус, куда поступил А.И.Узатис, был одним из лучших учебных заведений империи. Как и учрежденное в 1773 году для подготовки горных чиновников Горное училище, он был в ведении Берг-коллегии, руководившей всей горнорудной промышленностью России. Корпус создал назначенный в 1803 году президентом Берг-коллегии Алексей Иванович Корсаков, которому было доверено улучшить состояние горного дела. Начал Корсаков с подготовки кадров, ведь до этого назначения уже прошел отличную школу инженера и педагога. Получив образование в Артиллерийской и инженерной школе, Корсаков четыре года работал на пороховых заводах. В 1793 году стал полковником, в 1796 - в генерал-майором. Еще через год генерал-лейтенанта Корсакова царь назначил директором Артиллерийского кадетского корпуса и одновременно - инспектором всей артиллерии России. Общие правила поведения, обучения и воспитания Корсаков заимствовал из устава военно-учебных заведений. Воспитанников четырех низших классов называли кадетами (французским словом кадет в феодальной Франции и Пруссии называли дворян на военной службе в солдатских чинах, зачисленных в военную службу до производства их в офицеры). Воспитанников двух следующих классов звали кондукторами - в горном деле были кондуктора, а не унтер-офицеры. (От латинского слова проводник - наблюдающий за порядком). В высших классах корпуса обучались уже офицеры. В те времена в Горный кадетский корпус принимались исключительно малолетние ученики, которые проходили в низших классах и курс гимназического учения. Но преподавание в корпусе велось на куда более высоком уровне, чем в гимназиях. 

Форма офицера горного ведомства (1804-1826г.)

Парадная форма кадета (1804-1817г.)

Парадная форма кадета (1817-1827г.)

Подготовка кадров в Горном корпусе снискала ему большую известность и сделала корпус необычайно популярным в русском обществе. В 1834 году, по высочайшему повелению Николая I, Горный кадетский корпус стал высшим военно-учебным заведением под названием - Институт корпуса горных инженеров. Среди изучаемых в нем наук присутствовали и чисто военные дисциплины, такие как верховая езда и фехтование. Преподаватели в высших офицерских классах имели все права и преимущества преподавателей Военной академии, а на должности дежурных офицеров назначались офицеры гвардии. К предметам, изучавшимся в Горном кадетском корпусе, добавились курс по отливке и изготовлению артиллерийских снарядов и краткий военный курс. В корпусе жили по военному распорядку дня:

подъем 6.00

построение во фронт для осмотра 6.30

завтрак 7.00

занятия в классах 8.00-12.00

обучение маршировке 12.00-13.00

обед 13.00-13.20

занятия в классах 14.00-18.00

ужин 18.00

подготовка заданных уроков 19.00-22.00 

Воспитанники института Горных инженеров получали блестящее, лучшее в империи образование. До нас дошел документ: «Сведения об успехах в науках офицеров, окончивших полный курс учения». В этом списке А.И.Узатис стоит первым. Из текста документа: «Поручик Алексей Узатис обучался с успехами очень хорошими: Российской словестности, немецкому и французскому языкам, латинскому языку, всеобщей истории и географии, Российской истории и географии, логике, алгебре и геометрии, тригонометрии, аналитической геометрии, дифференциальному и интегральному исчислениям, ботанике, физике». Выпускники предоставляли в обязательном порядке два реферата – на техническую и экономическую темы. Форму корпуса горных инженеров утвердил сам император. Слева направо:

1 - кондуктор Корпуса горных инженеров.

2 - чиновник Горного ведомства, служащий на Кавказе.

3 - обер-офицер Корпуса горных инженеров.

4 - чиновник Корпуса горных инженеров.

5 - горный инженер, состоящий в генеральском чине.

В 1835 году поручик Алексей Узатис, блестяще окончил курс института – первым по списку, с золотой медалью. Для успешной карьеры у него не было ни влиятельной родни, ни протекции. Значит, отсутствовала и возможность получить распределение в места, где можно сделать быструю карьеру. Однако он вырос в провинциальной глуши и она его не пугала - Узатис отправился на Алтай с твердым намерением стать генералом Горного корпуса.

«По окончании курса наук в офицерском классе произведен в поручики с определением на службу в Колываново-Воскресенские заводы…». Узатису повезло - именно на этих заводах внедрению передовой техники традиционно уделяли самое серьезное внимание. Ведь работали там и великие отечественные новаторы передовой русской техники. Традиции закладывали такие люди, как солдатский сын Иван Ползунов- тот, что в 1763 году, за 19 лет до Уатта, изобрел первый в мире паровой двигатель. Проект был послан императрице Екатерине II и она пожаловала изобретателя 400 рублями и повышением на два чина - он стал капитан - поручиком. Через два года Ползунов спроектировал паровую машину помощнее, на 32 л. с. - для воздуходувных мехов плавильных печей. И ее тоже внедрили в производство в 1766 году.

Но если к 1837 году создатель первой паровой машины Ползунов был уже легендой, то отец и сын Черепановы были, можно сказать, коллегами Узатиса. Е.А. Черепанова – отца, крепостного мастера-самоучку и изобретателя, еще Никита Никитич Демидов привлек к созданию паровых машин. Первая паровая машина, построенная Ефимом Черепановым, могла приводить в движение лишь токарный станок. А ввой второй свой паровой двигатель, уже более мощный, он соорудил на Выйском руднике, для откачки воды из шахты. В 1823 году Демидов назначил Ефима Черепанова главным механиком всех девяти заводов в Нижнем Тагиле и его окрестностях. Помощником Ефима стал сын Мирон. В 1833 году Мирон Черепанов едет в Петербург, а затем в Англию. В Англии Мирон интересуется не только технологией и оборудованием английских заводов, но и рельсовым транспортом. И вскоре Черепановы строят первый сухопутный “пароход” в России. В августе 1834 года этот паровоз вел состав весом 3,3 тонны со скоростью 13—15 километров в час по дороге, длина которой составляла 400 саженей (854 метра). Мощность паровоза была равна 30 лошадиным силам. Он вовсю трудился на Выйском руднике, когда Черепановы закончили второй, помощнее, на 43 лошадиные силы.

Именно в это время, в 1835 году, на Алтайские казенные заводы и приехал служить молодой горный инженер. Узатис увлекся паровыми машинами, благо действующих конструкций было много, а применялась передовая техника того времени на Алтайских заводах повсеместно. В 1837 году приказом начальника штаба Корпуса горных инженеров генерал-майора Чевкина поручик Узатис был назначен производителем проб в Главной Барнаульской лаборатории – по тем временам одна из ключевых должностей у металлургов. Проще говоря, практик, исследователь и аналитик в одном лице. Весной 1837 года, в сопровождении многочисленной свиты на Урал прибыл 19-летний наследник престола, будущий император Александр Николаевич - по указанию Александра II он совершал большое путешествие по России. Запись в заводской книге 8 мая гласит: “По осмотру заводского производства Цесаревич посещает выставку изделий: чугун, железо, медь, золото, платина; затем училища на 130 мальчиков.

К вечеру свита отправляется обратно в Екатеринбург. По дороге осматривают памятник Н. Демидову и сухопутный пароход (который был в действии). Его высочество поинтересовалось, кем он устроен, — и получил ответ — заводским механиком Мироном Черепановым...” В свите были высшие чины горного корпуса, а одним из гидов наследника был горный инженер поручик Узатис.

Узатиса ценили - в 1838 году его отозвали в Петербург и командировали за границу, с целью ознакомится там с состоянием горного дела. В Германии Узатис пробыл два года. Год учился в Фрейбергской горной академии, год посвятил практической работе. А в 1840 году, по возвращении, его назначили преподавателем Петербургского горного института – того, где в высших офицерских классах преподаватели имели все права и преимущества преподавателей Военной академии. Но капитан А.И.Узатис был тогда только ученым. Первым кто дал правильное представление о геологическом возрасте Алтайских гор. Уральский геолог и краевед, Михаил Федорович Розен, в статье «Эволюция взглядов на происхождение Алтайских гор», в 1980 году писал: «Он первый на Алтае применил, тогда еще молодой, палеонтологический метод. В опубликованном им в 1839 году «Геогностическом очерке Змеиногорского края» Узатис сообщает, что не нашел на Алтае окаменелостей, характерных для «вторичных и третичных областей», т.е. по современной хронологии - для мезозойских и кайнозойских отложений. Это отсутствие, считает Узатис, показывает «на древность восстания кряжей Алтая». То есть они поднялись в домезозойское время. В том же 1839 году и профессором Петербургского университета Д.И. Соколовым был опубликован «Курс геогнозии». Там в качестве примеров приводились различные сведения по геологии Алтая и, в том числе, во второй части (1839, с. 191) напечатан список окаменелостей, найденных в западных отрогах Алтая, принадлежащих к 16 различным видам. Отнесены они к «переходной почве» - осадочному пласту первобытного моря (т.е. к палеозою). Эти окаменелости Д.И. Соколовым были получены от А.И. Узатиса. Д.И. Соколов был одним из популяризаторов молодой в те годы науки – палеонтологии. И первыми, сообщившими сведения о геологическом возрасте Алтая, стали двое ученых - Д.И. Соколов и А.И. Узатис. Вслед за Гумбольдтом они полностью опровергли мнение, будто граниты Алтая являются самыми древними породами..»

Впервые о Нижегородской губернии Узатис написал в 1841 году. «Горный журнал» опубликовал «Краткие замечания о новейших усовершенствованиях по железному производству в заводах господ Шепелевых». У Узатиса были глубокие представления о возможностях и перспективах развития Выксунских заводов. Он, как практик, имел от заводчика Д.Д. Шепелева и небезинтересные предложения (мало того, он, очевидно, уже тогда искал новое место службы – практик не хотел становиться ученым или оставаться преподавателем, живущим только жалованьем). Однако его время еще не пришло - он работал над своим энциклопедическим «Курсом горного искусства» - книгой, где обобщил русский и иностранный опыт в этой области. А его несостоявшееся место службы было весьма перспективным - находящееся недалеко от Нижнего Новгорода горнозаводское село Выкса возникло на незаселённом ранее месте, в так называемых Муромских лесах. Слово Выкса образовалось от мерянского векса - "поток, течение; река, вытекающая из озера". Здесь в 1766 году «птенцы гнезда Петрова» – братья Баташовы – основали знаменитый железоделательный завод. Тот, который выпускает в наши дни шестьдесят процентов колесных пар для железных дорог России, половина которых выстлана рельсами Выксунского производства... Начинали Баташовы вместе с братьями Демидовыми в Туле как простые оружейники и кузнецы. Один из них, Андрей Родионович, был даже женат на родственнице Демидовых. Железное и горное дело в стране Петр поручил «тульским кузнецам Баташову и Демидову». Демидовы, как известно, уехали на Урал, а Баташовы – в Нижегородскую область, в Касимов и на реку Выксу (бассейн Оки был богат железной рудой). И очень быстро поднялись, намного превзойдя Демидовых и по количеству заводов, и по убранству построенных поселков и городов. До сих пор сохранились широкие мощеные улицы и добротные, ухоженные дома, построенные Баташевыми для своих рабочих. Практически все выксунские храмы и монастыри построены на деньги Баташовых. В Выксе сохранился дом Ивана Родионовича Баташова, в котором ныне располагается музей. После смерти И.Р. Баташева, когда Выкса перешла к внучке, Дарье Ивановне, владельцем Выксунских заводов стал её муж – герой войны 1812 года генерал-лейтенант Д.Д. Шепелев. На его заводах, кстати, Узатис впервые и столкнулся с пароходостроением - в 1841 году на Выксунском заводе строили уже второй пароход, “Выкса” мощностью 95 л. с. В 1842 году спустили на воду пароход “Сокол”, который работал. на Волге до 60-х годов. А в 1844 году, в селе Досчатом на Оке, построили еще два парохода - мощностью 24 и 100 л. с. с машинами Выксунского завода. Пароходы строились для грузоперевозок и интересовали Узатиса - специалиста по паровым машинам.

«Я стремился, однакож, делать описание вообще всех предметов так, чтобы оно могло вести к практическим приложениям. А потому, может быть, это сочинение окажется небесполезным и для занимающихся практикой рудничного дела». (Предисловие к «Курсу горного искусства» Алексея Ивановича Узатиса, 1843 год) 

Время пароходов в жизни Узатиса наступило позже. А тогда, в 1843 году, его труд вышел из рамок обычного учебника. По книге учились целые поколения студентов и инженеров, она служила пособием для практиков горной промышленности. Вскоре после выхода в свет «Курс горного искусства» был представлен академиком Гессом физико-математическому отделению Академии наук на соискание Демидовской премии (ее присуждали за лучшие оригинальные литературные труды). По поручению Ученого комитета Корпуса Горных инженеров и Академии наук, эта работа была рассмотрена горным инженером полковником Меньшениным, представившему свою рецензию физико -математическому отделению Академии наук. 17 апреля 1844 года на специальном заседании Академии были рассмотрены все работы, представленные на соискание Демидовской премии до 1 января 1843 года. Чрезвычайное собрание Академии единогласно присудило премию Алексею Ивановичу Узатису. Непременный секретарь Академии наук на отчетном докладе заседании Академии 12 мая 1844 года сказал: «Статьи, составляющие особенную важность для русскаго горного дела, изложены в надлежащей полноте».. говоря о работах западных авторов в этой области «во многих отношениях они отстали от настоящего состояния горного дела, которое, подобно другим отраслям технических познаний, в последнее время быстро подвинулось вперед»… «Должно сказать, что сочинение г.Узатиса не есть компиляция, или подражание какому-нибудь иностранному сочинению, но труд самостоятельный и оригинальный»… «некоторых частях своего курса, автор прибегал, для большей точности, к математическим приложениям.. потому что иные предметы .. без математического анализа не могут быть отчетливо изложены». «Господин рецензент уверяет, что, подвергнув книгу г.Узатиса подробному рассмотрению, он не обнаружил в ней значительных ошибок». В отчете академии «Курс горного искусства г.Узатиса есть сочинение, котораго в нашей литературе недоставало, и отныне горные инженеры будут иметь в нем книгу, для них необходимую, а управляющие частными заводами найдут в нем полезные для них уроки».

В 1844 Главноуправляющим Института корпуса горных инженеров стал герцог Максимилиан-Евгений-Иосиф-Наполеон Лейхтенбергский. Царский зять. Сын вице-короля Италии Евгения Богарнэ, пасынка Наполеона Бонапарта и Амалии-Августы, дочери короля Баварии, он в 1839 году женился на дочери Николая I, великой княгине Марии Николаевне. Помимо громкого имени и придворных связей герцог, как писали современники, обладал и обширными знаниями в области естественных наук. Он стал почетным членом Академии наук и президентом Академии художеств, изучал гальванопластику, электро-химическую металлургию, минералогию, занимался горным делом и развитием железных дорог в России. Вручая А.И.Узатису в 1844 году Высшую - Демидовскую премию Российской академии наук за работу «Курс горного искусства» и именное наградное оружие "Горный Кадетский корпус" - высшую награду России за заслуги в области горного дела, член императорской фамилии предложил ему и свое покровительство. Карьера молодого горного офицера складывалась отлично – при таком высоком покровительстве его ожидало повышение в чине по горному ведомству. Он мог бы получить в управление большие казенные заводы, а мог и остаться в науке. Однако судьба уготовила ему иное.

«Директор Сормовской машиностроительной фабрики Узатис на запрос канцелярии Мануфактурного Комитета 22 ноября уведомил, что Губернский механик гидравлического насоса для удельной пробы котлов на фабрике не заказывал, а справился только о возможности его изготовления. Подобный насос может быть изготовлен на вверенной ему фабрике в лучшем виде, но во избежание могущих быть в последствии, при употреблении сего насоса, недоразумений, г.Узатис просит передать ему рисунок или описание потребного для Мануфактурного насоса потому, что его устройство, условия, которым он удовлетворять должен и цена его могут быть весьма разнообразны…..». (Одно из первых писем за подписью директора Сормовской машиностроительной фабрики А.И.Узатиса (копия хранится в музее истории завода. Датирована 1850 годом).

Узатису были лестны и предложение своего шефа, герцога Лейхтенбергского и владельца Выксунских заводов Д.Д.Шепелева. Но существовал и еще один человек, от предложения которого практически невозможно было отказаться. В семье Д.Е.Бенардаки молодой ученый, уже имеющий европейскую известность, лауреат Демидовской премии Российской академии наук, личный дворянин (на личное дворянство, по тем временам, давало ему право звание майора), Алексей Иванович Узатис был принят запросто. Молодой и обаятельный воспитанник элитного Корпуса горных инженеров, где учили не только техническим наукам (в программу обучения входило фехтование и танцы), бывавший за границей и говоривший на нескольких языках – он был неплохой партией даже для дочери магната - воспитанницы Смольного института Елизаветы. И именно Алексей Узатис был тем человеком, который позарез нужен был Д.Е.Бенардаки. Ведь Бенардаки в тот период расширял империю, покупал заводы, прииски (напомню, что впоследствии Бенардаки имел 16 заводов в 6 губерниях), а для объективной оценки возможности и перспективности приобретаемых бизнесов ему нужен был преданный эксперт Причем эксперт нужен был такой, которого невозможно было бы подкупить. Член семьи. И Узатис, инженер - практик и ученый, идеально подходил. Но и Узатису тоже нужен был Бенардаки. Он влюбился. И он тогда искал дело в жизни. А люди, «жившие одною службою», не имевшие наследственного состояния, но умевшие работать и имевшие знания в те времена часто уходили в частный бизнес. Начало работы Узатиса - это работа с заводом Берда. Биографы Бенардаки пишут: «Ещё одним крупным металлургическим заводом из числа принадлежавших некогда Дмитрию Бенардаки был медно-чугунный завод, основанный шотландцем Чарльзом Бердом на Гутуевском острове Санкт-Петербурга». Берд добился привилегии на постройку пароходов – ведь именно на его заводе по проекту Августа Августовича Бетанкура был построен первый Российский пароход. Этот родоначальник первых русских пароходов (в те годы их называли на английский манер «стимботы» или «пироскафы») был построен в 1815 году на заводе Чарльза Берда. Под именем «Елизавета» судно было спущено на воду при большом стечении народа и в присутствии членов августейшей фамилии. За первые тридцать лет XIX века на заводе было изготовлено около 200 паровых машин, 11 из которых были пароходными. Кроме того Чарльз Берд обучал учеников — из числа умеющих писать машинистов, слесарей, кузнецов изготовлению паровых машин. Заводчик в течение пятилетнего срока обучения в дополнение к казённым жалованью и хлебному довольствию добавлял ученикам пособие от 5 до 15 рублей в месяц. «Бенардаки купил завод после смерти основателя в 1843 году у его сына Фрэнсиса». На самом деле дело было несколько иначе. Берд наладил пароходное сообщение между столицей, Ревелем и Ригой. Но не только - Чарльз Берд владел речным пароходостроением и о всей России. Обладание десятилетней привилегией давало ему право на монопольное строительство судов для Волги - никакое частное лицо без разрешения Берда не имело возможности строить свои пароходы или делать их на заказ. Имя Берда стало символом успеха, появилась поговорка: на вопрос «Как дела?» петербуржцы отвечали: «Как у Берда, только труба пониже, да дым пожиже». К 1835 году в России было 52 парохода. Исключительная императорская привилегия принадлежала Берду - до 1843 года только этот завод занимался строительством и эксплуатацией паровых судов в России. И вот это-то предприятие Берда, занимающее тогда одно из ведущих мест в металлургии и машиностроении, нуждалось в наличных. Тогда Бенардаки сумел стать его совладельцем. Для этого он, кроме векселей, просто в 1844 году купил землю - тот Гутуевский остров в Петербурге, на котором стоял этот завод. Контроль за работой на заводе Берда по развитию чугунного и литейного производств, изготовленем паровых машин и пароходов Бенардаки поручил Узатису. Отсюда, кстати, а вовсе не «со службы на флоте» и взялся судостроительный опыт Узатиса. Выкса, завод Берда да Охтинская верфь были школами Алексея Ивановича до Сормова…. А пароходы Бенардаки и Узатис решили строить в Сормово, на главной речной магистрали страны, реке Волге, у Нижнего Новгорода. Из-за близости ярмарки, дешевизны квалифицированной рабочей силы. Да и просто потому, что Бердовская-то привилегия кончилась, а быть хозяином всегда лучше, чем совладельцем. Они хотели стать именно хозяевами речного пароходостроения – ведь пока еще никто в империи не смог освоить перспективное дело. И Бенардаки поручил Узатису проработку вопроса Волжского судоходства. Его результаты исследований вылились в изобретение – в 1848 году А.И.Узатис представил в Департамент мануфактур и внутренней торговли проект своего изобретения новой системы подъема на мелях речных судов. Добыча золота и руд, металлургия и машинное производство – вот что в первую очередь интересовало Бенардаки. Капитал тогда приходил с производства, а не от банковских спекуляций. Поэтому производственный профиль и был у приобретаемых Бенардаки заводов. Однако проблема доставки крупных партий товаров занимала его не меньше, - он был крупнейшим винным откупщиком, Нижегородская ярмарка – перевалочным пунктом грузов. Поэтому и директор Сормовской машиностроительной фабрики А.И.Узатис начал производство с постройки судов «таскальной» или «бурлацкой» технологии. С кабестанов и забежек для буксировки грузовых караванов. 

«С эпохи введения пароходства (8 лет тому назад) число судов и рабочих уменьшилось почти вдвое. Каждый пароход в один рейс заменяет по крайней мере 10, а в шесть рейсов 60 расшив, которые при этом совершенно излишни, так как при доставке пароходами груз помещается в особенных баржах. Наконец, число рабочих при этом уменьшается почти вдесятеро: при грузе 100 тыс. пуд. пароход может ограничиться 30 человеками рабочих, тогда как при таком количестве груза на расшивах, полагая на каждые 1000 пуд. по 3 человека, надо иметь 300 человек». (1852 год. Из доклада Нижегородского губернатора, генерал-лейтенанта от кавалерии князя Михаила Александровича Урусова, императору Николаю I).

Как и коноводное судно, кабестан подтягивал себя к завезённому вверх по течению якорю. Вот только в отличие от коноводного судна, шпиль кабестана вращали не лошади, а паровая машина. Для завоза якорей вверх по течению использовались один или два пароходика, который называли забежками. Кабестан подтягивался к одному якорю, забежка доставляла вперёд другой; таким образом достигалась плавность движения. Средний кабестан имел около тридцати метров в длину и десять-двенадцать метров в ширину. В те времена реки, находились в естественном состоянии, без плотин и «морей». С наступлением лета реки мелели, создавая немалые затруднения для больших составов. На Волге в основном применяли кабестаны и конно-машинные суда. Один их “воз” состоял из 5—6 крупных барж-подчалков или 10—15 малых барж-мокшан, которые несли на себе до 10 тыс. тонн груза. Ежегодно в Балахне, рядом с Сормовом, строили около 100 барж для этих целей. Бывало, что “воз” составляли из коломенок, барок, дощаников и других мелких судов. Числом до 50-ти. Вся эта флотилия, вместе с кабестаном, учаливалась между собой очень плотно, составляя одну компактную массу. Ведя такой «воз», кабестан или коноводка максимально реализовали свои экономические преимущества. Но для других судов, да и для состояния пути, «возы» причиняли существенные неудобства - судоходство в низовом направлении было все еще в самосплавных судах. Для них встреча на перекате с громоздким и почти лишенным способности маневра “возом” сопровождалась посадкой на мель. Но какой же все-таки по рекам тогдашней России был на зависть большой грузопоток! После этого на теперешнюю Волгу и не взглянешь… За время директорства Узатиса в Сормове построили 19 забежек и кабестанов. Недостатком кабестанов была к тому же еще и низкая скорость, их постепенно вытесняли паровые буксиры. Как и баржи, кабестаны уходили в прошлое. Есть ошибочное мнение, будто в Балахне «баржестроение продолжалось только до конца XIX века, а потом Балахнинское судостроение просто не выдержало конкуренции со стороны построенного по соседству Сормовского завода» (http://www.zavodstekla.ru/balahpod.htm). Но корабелы Сормова никогда и не были конкурентами для баржестроителей Балахны, ведь за первые 20 лет существования завода на нем построили только одну (!) баржу. Да и то потому, что заказчику надо было железную... А вот буксиров при Узатисе построили аж целых сорок четыре. А за 21 год работы директором А.И.Узатис сумел сформировать в Сормове и классную команду технарей. Не только конструкторов-проектантов, а и производственников: металлургов, механиков, судостроителей. Она уже тогда решала сложнейшие задачи и вскоре создала заводу славное имя.. О том, как в 1856-1857 г.г для Каспийской флотилии Сормовичи строили военные колесно-транспортные пароходы и винтовые шхуны, уже было в главе «Бой в Крыму - все в дыму.» В те же годы пароходное общество «Кавказ и Меркурий» строило на Сормовских заводах свои первые грузопассажирские пароходы. Устав общества ставил задачу “усиления пароходного сообщения... и буксирования грузов посредством пароходов дешевейшего по возможности устройства и мелкой посадки”. Очевидно, Сормово для решения этой задачи «Общество..» считало наиболее подходящим. Сначала в 1856 году построили пароходы «Минин» и «Князь Пожарский» с машинами мощностью по 200 л.с., но в деревянном корпусе. Потом, в 1857 году – «Православный», а в 1858 - пароход «Гермоген». Кроме грузов, «Меркурий» возил и пассажиров. Дела у общества пошли успешно, а акционеры имели хорошие дивиденды. 

«Для вящего в судоходстве успеха остается желать уничтожения или, по крайней мере, уменьшения числа судов конно-машинных: в нижней части Волги суда эти по огромности размеров и медленности хода препятствуют свободному движению судоходства; кроме неповоротливости своей, они часто в узких местах фарватера останавливают совершенно ход других судов, вверх или вниз идущих. Но машины эти не прежде уничтожатся, как когда буксирное пароходство на Волге разовьется» (Резолюция Главноуправляющего путями сообщения графа Петра Андреевича Клейнмихеля на записке о судоходстве на Волге. 1847 год). 

Строительство буксиров развертывалось интенсивно. Уже в начале 50-х годов на Волге (данные начальника Ярославского округа путей сообщения) насчитывалось 52 парохода, которые в состоянии заменить 5000 лошадей. В 1851 году в Астрахани побывало 15 пароходов, сделавших 47 рейсов; они перевезли 800 тыс. пудов груза, заменив 1 356800 бурлаков. Но и у пароходов были проблемы - Астраханский фарватер требовал дноуглубительных работ.

С землечерпалками инженеры знакомы давно. Еще в 1420 году венецианцы работали по книге “Кодекс Джованни Фонтана”, где описана ковшедолбежная землечерпалка. Ее применяли для углубления дна каналов и морских гаваней. В 1500 году для рытья канала в Миланской долине Леонардо да Винчи сделал землеройную машину. В 1597 году, и опять-таки в Венеции, построили плавучую землечерпалку. Автор, венецианский механик Буанаюто Лорини, описал ее в труде “Делле Фортификационе”. Чуть позже за дело взялись французы. В 1718 году проект землеройного устройства представили Французской Академии наук механики де ла Бальм и Белидор. Оно успешно работало в портах Тулона и Бреста. До прихода на море пара работы по углублению каналов, портов и рек были тяжелыми и занимали много времени. Все делалось вручную. Прорыть новый канал было нетрудно, а вот углубить существующий – почти невозможно. С изобретением паровых двигателей стало возможным и создание паровой землечерпалки. Впервые в 1796 году на дноуглубительных работах в порту Сандерленд применили паровую ковшовую драгу англичане. Привод от паровой машины, постройки Джеймса Уатта. За рабочий ход ковши доставали со дна гавани полторы тонны грунта, а это в 4 раза больше производительности ручной драги. Русские использование машин для углубления речных перекатов пытались внедрить с первой половины XIX века. 1809 году, в местечке Хольмичи Минской губернии проводили испытания машины для расчистки перекатов работы киевского купца Т. А. Бухтеева. В 1847, на Костинском перекате Волги, испытывали «чистительную машину» купца Крохопяткина. Не пошло. Относительно широко применяли лишь грабли Быкова да землесос конструкции французского инженера Базена, когда с помощью помпы, установленной на судне, грунт отсасывался и удалялся по грунтопроводу. Ненамного и русские отстали с проектом паровой землечерпалки. В 1809 году его разработал генерал-лейтенант Августин Августиныч Бетанкур, начальник «Института корпуса инженеров водных и сухопутных сообщений. Строили на Ижорском заводе. Сдали ее в 1812 году - на три года раньше, чем первый пароход. Почти 20 лет она проработала в Кронштадте. Землечерпалка была мощностью в 15 лошадиных сил. Ковш, укрепленный на ней, опускался до дна и поднимал на поверхность землю, песок и ил. Их перегружали в баржи, швартовавшиеся к землечерпалке. Земснаряд крепился на паровом кране и мог поворачиваться вокруг своей оси.

Итак, Астраханский фарватер требовал дноуглубительных работ. Нужна была паровая землечерпалка – она должна была работать и на ходу. Это позволяло углублять реку на большой протяженности, чтобы создавать и новые, и безопасные фарватеры. Проект Бетанкура к тому времени морально устарел. Вопрос - кому поручить постройку современной землечерпалки решал корпус инженеров водных и сухопутных сообщений. А тогдашние специалисты корпуса даром хлеб не ели и на кофейной гуще не гадали. Мир тесен, хороших корабелов негусто, вот и всплыла кандидатура Узатиса. Припомнили и то, что он горный инженер, а в 1854 году в Петербурге были изданы материалы комиссии, изучавшей природные богатства Пермской губернии. В них были и сведения о первом русском паровом экскаваторе. Авторы документа назвали сей экскаватор “земляным механизмом”. Кем он был построен члены комиссии так и не докопались, однако известно было, что сделавший ее механик родом из Нижнего Тагила. Машина же выполняла, по существу, то, что сейчас делает экскаватор. Могла и перемещаться “посредством особых устройств”. Копала машина руду, производила ее уборку от забоя, подготавливая фронт работ для дальнейшей выемки руды. Тут уж бывшему майору корпуса горных инженеров и карты в руки. Но припомнили и то, что Узатис имеет и патент и на изобретение механизма подъема речных судов с мели, проблемы судоходства знает. В общем, кандидатура идеальная. Особенно если учесть, что он еще и директор Сормовских заводов, где пароходы делают хорошо, качественно, а, главное, быстро. И, что немаловажно, проектируют тоже. А земснаряд Узатис, горный инженер и ученый, вообще должен сделать получше заграничных, да и того же Нижнетагильского экскаватора. Переговорили с Бенардаки, заключили договор. И, конечно, не ошиблись – уже в 1858 году Сормово построило землечерпательный снаряд для Астраханского порта. Он, кстати, и был первой многочерпаковой машиной России. Судном уже не в деревянном, а в железном корпусе. Паровой машины мощностью 20 л. с. ему тогда хватало…

“Я первым начал вводить буксирное пароходство и продолжаю его расширять по настоящую пору, борясь с препятствиями. Трехлетний опыт показал, что развитие пароходства на Шексне полезно и важно не в одном торгово-промышленном отношении, а и в сельскохозяйственном, потому что много рук и лошадей освободит оно от бесполезной и тяжелой коноводской работы и обратит их к земледелию ли к другой производительной промышленности». (Письмо Череповецкого судовладельца и купца, Ивана Андреевича Милютина, Новгородскому губернатору, генерал-лейтенанту Владимиру Ивановичу Филипповичу).

Милютин заботился о так называемой Мариинской системе – реках Шексне, Ковже, Вытегре и Свири, связывающих Волгу и Санкт-Петербург. Иван Андреевич описывал ее так: “Готовым природным путем я называю р. Шексну от Волги до Белоозера из 400 верст – 330 верст, Белое озеро 40 в., р. Ковжа 40 в., это к Волге, по ту сторону водораздела; затем по сю сторону, к Петербургу: р. Вытегра 20 в., Онежское озеро 30 в., р. Свирь на 200 – 150 в., Ладожское озеро 160 в., или рядом с ним идущие две параллели каналов 150 в. и река Нева до Петербурга 50 верст. Далее уже идет бесконечное море.… Таково положение занимает Мариинская система – этот своего рода Панамский канал”.

Условия для тяги судов по Шексне и Ковже тогда были исключительно неблагоприятными. Применять там кабестаны проблематично. Бурлаков – тоже. На плохо устроенных бечевниках многие мосты разрушались ледоходом. «Возы» шли на конной тяге. Лошадям приходилось с трудом продвигаться вброд через рытвины и протоки по непросохшей после затопления дороге. Изнурительная работа изматывала людей и лошадей. Антисанитария была жуткая - трупы павших животных не закапывали в землю, а просто сбрасывали в воду. Все это привело к тому, что эпизоотия сибирской язвы возникала чуть не каждый год и превратилась в серьезную угрозу для судоходства и населения. Поэтому, параллельно со строительством канала, «Акционерное общество цепного пароходства по реке Шексне» решало вопрос о тяговых судах. Для этого «Общество..» решило использовать туеры. Слово это происходит от французского toueur и означает цепной пароход. Проще говоря, речной буксир, движущийся вдоль уложенной по дну цепи или троса. Они появились в Европе в начале XIX века. Цепные туера, работавшие на канале Сен-Кантен, и на Шексне оказались решением. Цепь подхватывается на туере барабаном с горизонтальною осью. Она удерживается на барабане простым трением, и тогда она бывает намотана на него в несколько оборотов, или, как стали делать с начала XX века, цепь лежит только на части окружности барабана, а для усиления трения барабан намагничивается. Паровая машина, вращая барабан, передвигает пароход по цепи. И туер тянет за собой несколько гружёных судов. Цепь поднимается из воды впереди движущегося парохода, а сзади него, сматываясь с барабана, снова погружается. Цепь подводится к барабану по направляющим роликам или каткам, - это содействует поворотливости парохода. И, с этой же целью, туеры строят короткими, - длина такого парохода превышает ширину не более 6 — 7 раз. Российские судостроители туеров не строили, но «Акционерное общество цепного пароходства по реке Шексне» решило их из Франции не вести, а заказать на Сормове. Учли при этом не только репутацию завода, но и его опыт постройки винтовых шхун. Ведь когда туер возвращался вниз по течению за новым грузом, на нем ставили гребные колеса. Но проще применить гребной винт. И туеры стали снабжать винтами, давшими им возможность в случае надобности передвигаться самостоятельно и, в случае надобности, играть роль буксирных пароходов. Сбрасывание цепи с барабана при расхождении встречных возов (так называли туер с составом барж) и обратное подхватывание её — сложная операция. Она значительно облегчается в системе электромагнитного туажа Бове, когда цепь притягивается к барабану магнитом. Съездили в Сен Кантен, посмотрели. И по аналогу французских Сормовичи спроектировали и построили вскоре неплохие суда, раз после туеров «Шексна» и «Иосиф» им заказали еще и «Цесаревич», «Петр», «Василий», «Дмитрий», «»Иоанн» и «Великий князь Алексей». Первые два строили в 1859, остальные – в 1860 году. Так постепенно А.И.Узатис создавал школу сормовского судостроения – ведь все проекты и рабочие чертежи делали на заводе, применяя передовой опыт мирового кораблестроения к условиям речного пароходства. Но главные достижения были впереди… 

«Переворот помогает во многих ситуациях, на первый взгляд кажущихся тупиковыми. Ощущение тупика возникает оттого, что направление поисков задано нашими домыслами и кажется, что выхода в этом направлении нет. Просто проблемная ситуация привела нас в состояние ступора. А переворот предлагает использовать наши допущения как архимедову точку опоры, от которой можно оттолкнуться, чтобы начать движение» (Эдвард де Боно, доктор психологии, физиологии и медицины).

«Америка Европе подарила пароход. Огромные колеса и ужасно тихий ход» (песня из кинофильма «Волга-Волга»). 

Не стоит верить в истории, что в 50-х 60-х годах позапрошлого (теперь уж) века в Америке закупили пароходы для Волги. Никто пароходы там не покупал. Просто Александр Зевеке, сын председателя Камско-Волжского пароходного общества Альфонса Александровича Зевеке, съездил в Америку перенять технический опыт. Ознакомился там и с работой ходивших по тамошним рекам речных судов. Вот общество и решило использовать положительный американский опыт. По инициативе своего управляющего общество заказало – но не в Америке, заметьте, а на Сормовских заводах. Заказали двухпалубный грузопассажирский пароход. По типу, конечно, ходивших в то время на реке Миссисипи. И Зевеке не ошибся – пароход получился славный. Проект делали сормовичи К.М.Окунев и А.Г.Некрасов под руководством А.И. Узатиса. А.А.Зевеке и Д.Е. Бенардаки проект так понравился, что пароход назвали «Переворот» - ведь он переворачивал представления о возможностях речных перевозок. Потом он назывался и «Колорадо», и «Ориноко» Как видите, американские корни играли роль. Принимали заказ, готовили производство, доводили и начинали постройку «Переворота» еще Дмитрий Егорович Бенардаки с Алексеем Ивановичем Узатисом. А вот когда пришла пора его достраивать и сдавать, в 1871 году руководили уже совсем другие люди…

«Переворот» содержал много принципиально новых конструктивных и архитектурных решений. Вся главная палуба его была отведена под груз, поэтому первый ярус надстройки был закрыт только в оконечностях, в средней части бортовых стенок не было. Пассажирские помещения первого, второго и третьего классов находились на второй палубе. В помещении третьего класса пассажирам впервые были предоставлены спальные места. Строители большое внимание уделили планировке и отделке классных помещений, выполненных в виде просторных и светлых кают с умывальниками. В средней части второго яруса между помещениями первого и второго классов находился салон, стены которого украшали перламутровые инкрустации. «Переворот» имел корпус длиной 80,5 м, машины мощностью 800 л.с. и развивал скорость до 14 км/ч, сжигая при этом около 150 кубометров дров в сутки. Важным преимуществом судна была его большая грузоподъемность – 500 тонн. Потом в Сормове построили еще два - "Миссисипи" и "Николай Бенардаки". Они отличались от головного увеличенной до 85,3 метров длиной и грузоподъемностью 570 тонн.

В 1872 году Камско-Волжское общество заказало еще пароход. Но уже на Николо-Абакумовском заводе Журавлева, близ Рыбинска. Название последнего Сормовского парохода обществу не понравилось – не видели они конкретных заслуг Николая Бенардаки. Ну, родился в семье миллионера да унаследовал дело, так это еще не корабел? И, в пику ему, четвертый пароход американского типа, сделанный по образцу «Переворота», назвали именем директора общества и горячего сторонника пароходов С.В. Миклашевского (Не повезло и ему - впоследствии этот пароход был переименован в «Миссури»).

Алексей Иванович Узатис всегда был не только директором, но и совладельцем Сормовских заводов. То есть компаньоном Меньшикова, Бенардаки и Кочубея. Но, кроме всего прочего он, пятого сентября 1856 года Узатис, по купчей крепости, совершенной во втором Департаменте Московской палаты гражданского суда приобрел (для себя!) у вдовы Гвардии поручика Надежды Александровны Черкасской стоящее рядом с Сормовской машиностроительной фабрикой сельцо Мышьяковку Балахнинского уезда. Вместе с угодьями, рыбными ловлями, господскими и иными строениями, к сему имению принадлежащими. «В том сельце по последней ревизии крестьян мужского пола тридцать восемь и женского сорок три души принадлежащими к сему сельцу почиталось». Тогда А.И. Узатис и стал Нижегородским помещиком.

Мало кто помнит, что 2(15).11.1917 года в доме, построенном директором Сормовской машиностроительной фабрики И.Узатисом, была провозглашена Советская власть в Нижегородской губернии. Жили супруги Узатисы в элитном месте — доме в центре города. Вот только именно в Нижнем Новгороде налаженная жизнь семьи Узатисов и расстроилась. «Когда старый холостяк берет молодую жену, он заслуживает… да что там! Преступление в самом себе уже содержит кару» - писал в XIX веке английский комедиограф Ричард Бринсли Шеридан. А разница в возрасте супругов была около 15-ти лет. Поэтому вскоре в жизни Елизаветы Дмитриевны появился некий «Карла Черномор» - бравый офицер, к тому же молодой, из числа или Петербургских, или Нижегородских знакомых, некто граф Перхенштейн сумел вскружить голову «прекрасной гречанке». Муж был вечно занят на своем судостроительном заводе, дети – погодки учились в Петербургском инженерном училище. Это не совсем уж и невероятная по тем временам история. Скорее обычная. Подобную описал в своем романе «Анна Каренина» Лев Толстой.

После этой истории в Нижегородском доме никого из семьи Узатисов больше не осталось. Его сыновья Алексей, Константин и Николай учились в Петербурге. В 1859 году, девятого июля в восьмой день корпуса горных инженеров отставной майор Узатис продал отставному поручику Дмитрию Егоровичу Бенардаки сельцо Мышьяковку. За 15 000 рублей серебром, как свидетельствует выписка из крепостной Нижегородского Нотариального Архива книги по Балахнинскому уезду на 1872 год № 8 (лист 36 стр.1 № 28). В 1870 году, не поладив с г.г.наследниками Бенардаки, А.И.Узатис вообще уехал из Нижнего Новгорода работать в Ташино и жить в Петербург.

Есть в наше время документ – перечень, выпущенный Управлением Государственной охраны объектов культуры Нижегородской области. В нем есть и здание по адресу Большая Покровская ул., 39 (литер А), построенное в 1864 году. Числится оно до сих пор (!) как «Доходный дом А.И. Узатис». После отъезда Узатисов в доме был банк. Доктор исторических наук, профессор А.В.Седов пишет (Нижегородский край: факты, события, люди. Н.Новгород, 1997): «Нижегородско-Самарский земельный банк обосновался в Нижнем Новгороде с 1872 года. Его основной капитал образовался путем выпуска 8 тысяч акций по 250 рублей, распространенных среди учредителей. Это были такие известные организации, как банкирский дом Санкт-Петербурга или частные лица - князь Д.А.Оболенский, помещик Я.И.Дурнов, владельцы Сормовского завода братья Бенардаки. Главная контора банка располагалась в Нижнем Новгороде и сначала была на Большой Покровской улице в доме директора Сормовского завода А.И.Узатиса». Потом там было общественное собрание, - центр музыкальной жизни Нижнего Новгорода. Сейчас это здание театра кукол. Все же веселые штуки выкидывает иногда муза истории Клио - Советская власть в Нижегородской губернии была провозглашена именно в доме, построенным первым директором самого революционного в области завода. Но может быть, среди ту власть провозглашавших все же были знатоки истории — учили то в Нижегородских царских гимназиях на совесть... 

«Вследствие отношения господина владельца чугунолитейного завода А.Н.Карамзина освидетельствованы были мною повреждения в паровой воздуходувной машине, построенной в полном ее составе в Бельгии. По установке машины на месте она была пущена в ход вместе с доменной печью…. Стержень воздушного поршня лопнул. Излом показал, что железо употреблено было самого низшего качества – хрупкое, ломкое, которое не могло противостоять разрушающей силе. Стержень был непропорционально тонок и дрожал. Эти повреждения остановили работы и вовлекли в убыток г.Карамзина. Поправки произведены на Сормовской машинной фабрике. Все сделали вновь – и поршень, стержень и два сальника. Расходы на все это до 1 000 рублей серебром, в удостоверении чего выдано мною свидетельство». (Из отчета Нижегородского губернского механика, инженера Корсакова за вторую половину 1853 года) 

Тогда они и познакомились, инженер Узатис и Александр Николаевич Карамзин, сын великого историка. У них было много общего – воспоминания детства о городе Сибирске, юности – об учебе в Петербурге и Германии, общие знакомые и небольшая (год) разница в возрасте.

Отец Александра Николаевича, русский историк Николай Михайлович Карамзин родился в селе Карамзинка Симбирского уезда. С осени до весны семья Карамзиных жила в Симбирске, в особняке на Старом Венце, летом - в своем селе. До конца своих дней Николай Михайлович поддерживал связь со своим старшим братом Василием, высылая ему в Симбирск литературные новинки на русском, немецком и французском языках. В его доме часто бывали симбирские друзья - Тургеневы, Плещеевы, Дмитриевы. Симбирск был и городом детства Узатиса. Фамилию Карамзин он не знать просто не мог – в Симбирске стоит памятник историку. Гранитный постамент со статуей музы Клио, покровительницы истории, выполненный скульпторами Ивановым и Ставассером. В нише - бюст историка. Северный горельеф изображает его читающим "Историю" Александру I, а южный - это горельеф с Карамзиным на смертном одре. И надпись позолоченными буквами: «Н.М. Карамзину, историку Российского государства. Повелением императора Николая I-го. 1844 год». 

А теперь о сыне историка. Есть в Нижегородской области уютный небольшой городок Первомайск - бывший рабочий посёлок при построенном в XIX веке чугуноплавильном заводе. В 1851 году здесь, в Макателемском имении матери (в девичестве княжны Вяземской) поселился потомок знатного рода выходца из Золотой орды Кара-мурзы аристократ Александр Николаевич Карамзин, Его отец давал советы императору Александру и Николаю, мать была фрейлиной двора. Светский лев и денди, с которого его друг М.Ю.Лермонтов писал, как утверждали, Печорина, Александр Николаевич был человеком непростым. Выпускник юридического факультета Дерптского университета и прапорщик лейб-гвардии конной артиллерии, литератор и сын автора «Истории Государства Российского», он свою первую сказку написал в 8 лет. И неплохую, раз ее опубликовал В.А.Жуковский в своем журнале. Был своим и в среде литераторов. Вот только вот почему-то выбрал для жительства жуткую глушь. Единственное, что села Малый и Большой Макателемы были известны по документальным источникам с XVI века. В столичном свете считали, что пишет, как Пушкин в Болдино. Попишет да и вернется в столицу. А он жил с любимой женой в своей Нижегородской усадьбе. Строил больницы, разбил замечательный парк с каскадом прудов. Пока к этой усадьбе еще не проложено туристических троп, хотя по своему месторасположению и удивительной «биографии» Рогожку смело можно отнести к уникальным памятникам истории Нижегородского края. По всей округе до сих пор из уст в уста передаются легенды о добром помещике Карамзине. С его переездом в имение в округе начали происходить славные перемены. Планов было громадье, но на любые перемены нужны еще и деньги.

Помог старший брат. Жена его, фрейлина императрицы Аврора Карамзина (из шведских дворян, урожденная Ева Аврора Шарлотта Шернваль), и её сестра Эмилия (графиня Мусина-Пушкина) были из первых петербургских красавиц. Аврора в 1836 году вышла замуж за Павла Демидова, графа и богатейшего Уральского заводчика. После смерти Демидова, в 1846 году и на сей раз по любви Аврора стала женой полковника Андрея Карамзина, Управляющего казенными Тагильскими заводами. Узнав о больших залежах железной руды, старший брат и помог младшему завести завод - прислал с Урала специалистов. Это были крепостные – и получивший великолепное образование за границей Федор Петрович Шорин, который был в Нижнем Тагиле управляющим металлургического завода, и мастер Колымагин, опытный металлург — практик. В 1852 году Карамзин-младший подал на имя царя прошение о разрешении постройки завода «с одной плавильной печью для выплавки чугуна». Он получил положительный ответ. Завод строился около года в лесу, на берегу речки Умочь. Шорин и Колымагин одобрили выбранное место - это был центр разведанных залежей железной руды. Руда относилась к разряду хороших и содержала 52 % железа, а громадные леса, окружавшие завод, служили материалом для топлива. Строили завод на приданое жены Карамзина Натальи (Наташи, Таши, Ташеньки), фрейлины царского двора княжны Оболенской. Ее именем он и был назван - Ташинский. И, хотя весь завод поначалу состоял из одной доменной печи, он уже в первом десятилетии выпускал ежегодно до 160 000 пудов чугуна.

Производил завод сковороды, чугуны, печные приборы. Выполнялись и заказы на отливки узорчатых надгробий, изделий для лестниц. В 1862 году, с целью расширения производства и привлечения дополнительных денежных средств, А.Н.Карамзин создает акционерное общество «Товарищество Ташинского завода». В обществе основными акционерами, вошедшими в него равными капиталами (складочный капитал общества составлял 300 тысяч рублей серебром) были Карамзин и его друг…. Правильно, тот самый, который помог доработать Бельгийскую паровую машину - Алексей Иванович Узатис! (сведения взяты из «Указателя действующих в Империи акционерных предприятий» изд. СПб, 1903, стр.824). Ну и конечно, не только из-за денег пригласил своего друга Карамзин. Не как управляющего - Федор Петрович Шорин с этой работой справлялся прекрасно. В книге «Инвестиции княжны Оболенской (Н.Новгород, 2003, стр.8) бывший директор Первомайского завода Петр Никанорович Тифлов пишет: «Узатис был чрезвычайно полезным партнером для Карамзина. Они сходились даже по возрасту. Узатис был лишь на год старше его». Совладелец знал толк в горном деле, к тому же был еще и опытным инженером – практиком и теоретиком в одном лице, да как раз по профилю завода. Пользовался авторитетом и в губернии и в столицах. Кроме того, из одного круга с Карамзиным. Россия, конечно, не Индия, однако понятие, а не слово каста имело место быть. Оба были дворяне и отставные офицеры. Да и знакомые из литературного и окололитературного окружения Бенардаки тоже как-то сближали. А еще Узатис, занимаясь любимым делом, наверняка отдыхал и душой в семье друга. Завод расширяется, и уже в следующем году работало 6 печей: одна доменная, три пудлинговые, две сварочные, а также цех железного проката. В выпуске продукции произошли большие изменения: значительную долю объема стало занимать пудлинговое железо. В 1870 году Карамзин и Узатис организовали «Второе Товарищество Ташина завода» с привлечением капитала от любых людей, способных купить хотя бы один пай за 500 рублей (основной капитал общества составил 350 тысяч рублей). В этом же году Узатис ушел из директоров Сормовского завода. Стал жить в Петербурге и работать в Ташино. Второй завод Карамзин и Узатис построили в Темникове – хотели наладить производство кровельного железа. Но то ли вскоре цена на железо стала падать, то ли сбыта железа не нашли, только этот завод пришлось продать местному купцу, Пономареву, в 1875 году (см. П.Н.Тифлов, «Инвестиции княжны Оболенской»). А вскоре друг семьи Карамзиных, Алексей Иванович Узатис умер. Хоть и не миллионером, но и далеко не бедным человеком. Были и кое-какие сбережения – ведь за разработку и постройку уникальных судов он получал немалые наградные. Были деньги от продажи завода в Темникове, и дивиденды с акций Сормовского и Ташинского заводов. Имел он доходные дома в Нижнем Новгороде и Петербурге. При разводе вряд ли понес имущественные потери — Бенардаки дочь, Елизавету Дмитриевну, обеспечил. В «Списке пайщиков Верхне-Амурской золотопромышленной компании» у нее 11 % капитала. Проще - ее годовая доля… четверть тонны золота. (Информация взята из отчетов компании). Даже за вычетом накладных расходов - сумма завидная. У братьев Узатисов наследство было немаленькое - только Нижегородский дом стоил наверняка побольше, чем все строительство какой-то мельницы в Болгарской деревне Дермен-Дере.

7 октября 1875 года Узатиса-отца схоронили на Волковом кладбище. Семейного счастья он не нашел. Алексей Иванович смог много сделать в науке, создав первый в России «Курс горного искусства», по которому долгие годы обучались целые поколения горных инженеров. Но, все же, хорошо, что не стал А.И.Узатис генералом горного ведомства и книжным червем с профессорскими знаниями и целой полкой толстых книжек капитальных трудов за спиной. Капитальным знаниям в узкой области он предпочел работу, связанную с повседневной жизнью. С массой знаний, имеющих сугубо практическое значение. Не подумайте, что я говорю, будто профессор хуже – нет, боже Вас упаси… Все дело в том, что А.И.Узатис сумел сделать для судостроения и промышленности. Во многом благодаря его таланту инженера построены, набрали силу и успешно вошли в XXI век два Нижегородских завода - один из флагманов Российского судостроения ОАО «Красное Сормово», (которому в 2009 году будет 160 лет) и ОАО «Транспневматика», бывший Ташинский завод. И эти заводы - лучший ему памятник. В 2003 году, к юбилейной дате завода - 150-ти летию со дня основания, пресса писала: «За это время из чугуноплавильного завода с единственной доменной печью ОАО доросло до технически сложного, многопрофильного предприятия, занимающегося разработкой и производством компрессоров и пневматических устройств тормозных систем подвижного состава железных дорог и метро. Они и ныне кооперируются – ОАО «Транспневматика» и ОАО «Завод «Красное Сормово». У кузнецов Сормова немало «первомайских» заказов… 

«Счастливая звезда» и несчастливая фортуна внука Д.Е.Бенардаки - капитана Алексея Узатиса

«Наше доброе имя и репутация зависят больше от того, что мы скрываем, чем от того, что мы выставляем напоказ. Каждый совершает ошибки, но тот, кто действительно неглуп, позаботится о том, чтобы обвинили кого-то другого, Для этого нужно всегда иметь наготове подходящего козла отпущения» (В книге Роберта Грина «48 законов власти», изданной в Москве в, 2000 году, этот закон идет под номером 26. Называется «Держи руки чистыми»). 

«Если Вы не поняли человека, Вы не имеете права осуждать его, а если поняли, то, вполне возможно, не пожелаете этого делать» сказал Гилберт Кит Честертон, английский писатель и один из отцов детективной литературы. Трудно объяснить поступок капитана Узатиса, жившего полтора века назад. Но из-за того, что сегодня стало известно, осуждать его все же пока еще рано…

Объемистый машинописный экземпляр, извлеченный из храненищ знаменитого “Пражского архива” (ГАРФ. Ф. 5881. Оп. 1. Ед. хр. 197. Л. 32—34), назывался “Воспоминания о службе в лейб-гвардии Семеновском полку; о русско-турецкой войне 1877—1878 гг., русско-японской войне 1904—1905 гг. и о Первой мировой войне». Установить автора сумел Ю. В. Алехин. «Мною была проведена научная атрибуция документа, - писал он - позволившая не только установить подлинное имя мемуариста, но и выявить ключевые моменты его обширной биографии».

Автором мемуаров оказался Экк Эдуард Вильгельмович (1851-1937), генерал от инфантерии. Будучи военным агентом в Восточной Румелии, подполковник Экк расследовал убийство Ольги Николаевны Скобелевой. Этот русский офицер был впоследствии участником Брусиловского прорыва, где командовал гренадерским корпусом. Известны слова А.А.Брусилова: «Доверил бы вам армию, если бы не немецкая фамилия». В Февральскую революцию чистку высшего командного состава не прошел. В Добровольческой армии был с самого начала. С 1919 года он - председатель военно-полевого суда при штабе Главнокомандующего А.И.Деникина. В армии барона П.Н.Врангеля Э.В.Экк - председатель высшей комиссии правительственного надзора. После эвакуации из Крыма жил на Балканах. Занимал у того же П.Н.Врангеля немалую должность начальника 4-го отдела Российского Общевойскового Союза. Он командовал белоэмигрантскими войсками в Югославии, Греции и Румынии. Мемуары матерого монархиста, контрразведчика, белоэмигранта с немецкой фамилией, умершего в 1937 году, в России вряд ли удалось бы прочитать еще десяток лет назад. Не говоря уж о том, чтобы осмелится их цитировать. В 1937 году в своем приказе по РОВС его глава, генерал Евгений Карлович Миллер, (дело было еще до его похищения агентами НКВД) писал: "С самого начала возникновения офицерских организаций на чужбине генерал Экк, несмотря на свой возраст и недомогание, отдавал всего себя нелегкому руководству многочисленными организациями 4-го отдела и являл всем младшим подчиненным ему чинам отличный пример честности, верности и выполнения долга перед Родиной".

Все же отличная штука интернет. Есть в нем и воспоминания русского офицера подпоручика Евгения Федоровича Августуса, опубликованные в 1902 году в Варшаве. Разве еще совсем недавно кому-нибудь пришло бы в голову прочитать воспоминания ландскнехта-добровольца бурской службы, да еще и лифляндца, с фамилией как у последнего римского императора? А подпоручик Августус был по происхождению из крестьян Курляндской губернии, а по вероисповеданию православный. После участия в русско-японской войне 1904—1905 гг. Августус в 1908—1909 гг., в составе особого отряда Сибирского полка, побывал с разведывательными целями в Монголии и Туве. Незадолго перед первой мировой войной храбрый российский офицер, ветеран нескольких войн, имел лишь чин штабс-капитана. Дальнейшая судьба его неизвестна. Совсем маловероятно, чтобы удалось опубликовать историю 63 Угличского пехотного полка. Такие истории считались наследием «проклятого царизма». А сейчас это смог сделать директор музея «Угличские звоны» Алексей Викторович Кулагин. После того, как удалось посмотреть историю этого полка, мне стало намного проще разбираться и с братьями Узатисами. Кстати, в преступление старшего из них, Алексея, я не верю совершенно. Несмотря на талантливую статью в «Совершенно секретно» писателя Валерия Ярхо. Не убедительно - уж больно факты противоречат логике. То, что знаю о жизни его деда, миллионера Дмитрия Егоровича Бенардаки; о жизни отца, Алексея Ивановича Узатиса, первого директора Сормовского завода. «Яблоко от яблони далеко не падает» говорят и у нас на Нижегородчине. Дед и отец - люди, «сами себя сделавшие». По их пути шел и «подставленный» кем-то капитан Узатис... 

Интерес к романтической личности командира Алексея Узатиса, генерала Михаила Дмитриевича Скобелева, в наше время возрождается. «Болгария. В городе Плевны, ко дню независимости Болгарии и к 130-летию освобождения страны от турецкого ига был установлен бронзовый монумент, высотой в 3,5 метра и весом 1,3 тонны. В воплощении идеи установки памятника "Белому генералу" в жизнь большую помощь оказали послы России в Болгарии А.А.Авдеев, В.Г.Потапов, В.Г.Шарапов и московский предприниматель В.М.Гурычев. Идею поддержал и тогдашний Президент России Владимир Путин. Оценка дара России по международным оценкам 500 тысяч евро. Финансирование по технологической части проекта взял на себя председатель комитета по ядерной энергетике С.В. Кириенко. А в 2009 году памятник генералу Скобелеву будет и в центре Москвы» - сообщает «Интерфакс». « Памятник установят в центре Ильинского сквера, рядом с памятником героям Плевны». Идет процесс восстановления исторической справедливости. Хочется, чтобы эта статья была в нем тоже как маленький шажок…. Использование козлов отпущения старо как сама цивилизация. Иудеи использовали живого козла (отсюда и термин). На его голову священник возлагал обе руки, исповедуясь в грехах сынов Израиля. У афинян или тех же ацтеков козлов заменяли люди. Их для того и кормили, чтобы в нужный момент смерть жертв умилостивила богов и те прогнали зло. Очень и очень типичная человеческая реакция – не заглядывать в себя, совершив ошибку или преступление, а озираться по сторонам и возложить вину на того, кто подойдет для этой цели. Козел отпущения может служить и средством устрашения (или предупреждения, а то и шантажа, если угодно). Это уже почерк жандармов или разведки. Такое любил проделывать великий кардинал де Ришелье. На роль жертвы для заклания выбирают самого невинного. Эти люди недостаточно влиятельны, чтобы сопротивляться, а их наивные протесты всегда можно трактовать как доказательства вины… 

«Мне одного рожденья мало,

Расти бы мне из двух корней…

Жаль, Черногория не стала

Второю родиной моей». 

Стихи написаны Владимиром Высоцким и выбиты на памятнике, стоящем с 2004 года в Черногорском городе Подгорице. Есть в Черногории и памятник А.С.Пушкину. А ведь распорядись судьба по-иному, мог бы стоять в Черногории и памятник одному из героев борьбы за освобождение этой страны от турок, русскому офицеру Алексею Алексеевичу Узатису, сыну директора Сормовских заводов.

Традиционно духовная и светская власть в Черногории была в руках Митрополитов. Страна входила в Османскую империю чисто номинально. Она не подчинялась султану и считалась самостоятельным государством. С XVIII века черногорские Владыки стали ориентироваться на Россию, за что долгое время получали помощь и денежные субсидии ее правительства. Объединил черногорские земли Владыка Данило из рода Негошей, который стоял во главе черногорских племен с 1697 по 1735 годы. Черногорцы были в русском обществе очень популярны — стихи об их сопротивлении великому французу-завоевателю Европы писал и Александр Сергеевич Пушкин. В цикле "Песни западных славян" есть и стихотворение "Бонапарт и черногорцы". Отказ Черногории от участия в Крымской войне, вызванный давлением Австро-Венгрии, вызвал охлаждение в отношениях с Россией. В 1860 году, когда 19-летний Николай Негош стал Князем Черногории, удалось восстановить теплые союзнические отношения. Получивший образование в Парижском лицее Людовика Святого князь владел, помимо всех балканских, немецким, французским, итальянским и русским языками. С начала правления он оказывал поддержку Боснии и Герцеговине. В 1862 году, когда в Герцеговине восстали православные христиане за независимость от турецкого ига, Николай I Негош начал войну с Турцией. Война закончилась разгромом. Столицу Черногории город Цетинье взяли турки. Князь подписал невыгодный мир. Но в 1876 году, надеясь на присоединение Герцеговины, восставшей тогда против Османской империи, страна опять начала войну с турками. В армии Черногории было немало офицеров русской службы. С молчаливого согласия русского правительства они вступали волонтерами (от французского volontaire, - лицо, добровольно вступившее в военную службу). У черногорцев же это система воинской службы - добровольцы на своем иждивении и по своей воле. В русской армии было не так уж много людей, знавших немецкий, французский и греческий языки. Поэтому в такую «командировку» попал и окончивший Петербургское инженерное училище саперный прапорщик Алексей Узатис, искавший приключений и воинских отличий. Он записался обычным «юнаком», то есть рядовым бойцом, в одну из черногорских партизанских чет (рот) и очень скоро обрел славу подлинного храбреца. Сражался он настолько храбро, что Николай I наградил его высшим черногорским орденом Святого Даниила.

"Я весел и моей радости нет границ, моя молитва сбывается” – писал революционер Христо Ботев 17.05.1876 на палубе парохода “Радецкого”, направляясь с отрядом в порабощенное турками отечество. Его стихотворение «Молитва» знал тогда каждый болгарин: 

« Поддержи мою руку, и когда восстанет раб,

в рядах борьбы пусть найду и я свой гроб». 

В середине XIX века османская власть в Болгарии переживала кризис. Это привело к усилению местных властей, иногда устанавливавших очень жёсткие законы на принадлежащих им землях. Болгария фактически впала в анархию. Период известен в истории страны как курджалийство – по бандам курджали, терроризировавшим страну. Многие крестьяне бежали из сельской местности в города, некоторые эмигрировали, в том числе на юг России. 18 апреля 1876 года началось национально-освободительное восстание в Болгарии. Движущей силой стали крестьяне и ремесленники, руководители были из мелкой буржуазии и интеллигенции. Плохо вооруженные повстанцы были разгромлены турецкими войсками. Последним событием восстания была высадка 17 мая, близ деревни Козлодуй, сформированного в Румынии отряда Христо Ботева. Отряд дошёл до города Враца, где и был уничтожен турками. Жестокость подавления восстания вызвала симпатию к христианам Османской империи по всей Европе. В основном зверствовали отряды турецкой иррегулярной пехоты, называемые башибузуками. Их вербовали из наиболее воинственных племен Османского государства - в Албании и Малой Азии. Точный перевод этого слова с тюркского — «сорвиголова». Башибузукам давали от правительства только оружие и продовольствие. Они не получали жалованья. В войнах против европейских государств башибузуки оказались совершенно несостоятельными. Организовать их и дисциплинировать было невозможно. Не помогли и усилия иностранных генералов, бравшихся за это – ни французского генерала Юссуфа, ни английского генерала Битсона. Чтобы положить конец мародерству башибузуков, невообразимым жестокостям и насилиям, чинимым ими над мирными жителями, турецкие регулярные войска не раз вынуждены были обезоруживать башибузуков. Их разбойничьи наклонности в полной мере проявились при подавлении апрельского восстания. Тогда имя башибузуков и стало нарицательным. Так стали называть людей, способных на самое возмутительное по своей жестокости насилие.

Когда начали поступать сообщения о турецких зверствах в Болгарии, в мае 1876 года был командирован в Адрианополь и Филиппополь второй секретарь русского посольства в Константинополе князь Церетелев Алексей Николаевич. Кроме управления консульствами в этих городах ему и американскому генеральному консулу в Константинополе Скайлеру поручили произвести следствие по делу о турецких жестокостях и принять возможные меры по их устранению. Однако все попытки мирными средствами улучшить положение болгар были сорваны упорным нежеланием турок идти на любые уступки. В апреле 1877 года Россия объявила Турции войну. «Командировка» кончилась. Как и другие воевавшие в Черногории русские офицеры, Узатис прибыл в лагерь русских войск. Он попал служить в 63 Угличский пехотный полк.

«Уж не пора ль, перекрестясь, ударить в колокол в Царьграде?»

(Федор Тютчев)

«По указу великого государя царя и великого князя Петра Алексеевича всея Великие и Малые и Белые России самодержца прислан был с Москвы в город Углич в лето 1707 года, для побору солдат с города и с уезду, дворянин Михайло Гаврилов сын, прозванием Менщиков». «Список о наборщике солдатцком дворянине Михайле Менщикове, присланном в город Углич по указу Великого государя царя Петра Алексеевича в лета 1707 году». 

Об истории этого полка стало хорошо известно благодаря самоотверженной работе директора музея «Угличские звоны» Алексея Викторовича Кулагина. Был это полк со славными традициями. Боевое крещение получил в стычке со шведами в октябре 1708 года. В Полтавском сражении 1709 года удерживал левый фланг русской армии. Участвовал и в Прутском походе Петра I. В 1712 году - в походе на Гельсингфорс. 27 июня 1714 г. 301 человек из состава полка приняли участие в морском сражении при мысе Гангут. В 1717 году полк в составе корпуса князя Голицина участвовал в десанте на территорию Швеции. С 13 ноября 1727 года на полковом знамени герб города Углича, утверждённый в 1731 году: на золотом щите на красном фоне по зелёной земле изображён царевич Димитрий в золотой одежде и Золотой шапке с крестом, в правой руке нож. Во второй русско — турецкой войне Углицкий полк в колонне М.И.Кутузова участвовал в штурме Измаила. Кутузова назначили комендантом, а полк почти год был в составе гарнизона крепости.

В 1796 году полк отправлен на Кавказ - участвовать в исполнении химерического плана фаворита Екатерины II Платона Зубова. Командовал русскими войсками генерал Валериан Зубов, брат фаворита. Завоевать Переднюю Азию до Тибета не удалось. В этой войне с персами 63 Угличский полк отличился в жестоких схватках с горцами. В последнем, Швейцарском походе А.В. Суворова, когда 14 сентября 1799 года произошел бой за Чёртов мост при штурме перевала Сен-Готард, полк был в авангарде войск фельдмаршала.

Полк воевал и в Крымскую войну. За героическую оборону Севастополя получил Георгиевские знамена.

Для полка война 1877-1878г.г. началась с осады Плевны. Когда фронт был стабилен Алексей Узатис, в лучших традициях черногорских четников, отправлялся гулять по турецким тылам. В одиночку вырезал аванпосты противника, брал «языков», устраивал диверсии. Именно в траншеях под Плевной он снискал любовь и уважение своих товарищей по оружию и был замечен генералом Скобелевым. Ко времени взятия Плевны Алексей был произведен в поручики, получив орден Св. Владимира с мечами и бантами и золотую саблю с надписью «За храбрость». К тому времени в составе полка был и Константин Узатис. По распоряжению командующего корпусом потерявший более трети состава Угличский полк был отведён версты за три от Плевны к деревне Радишево. Полк переформировали в двух батальонный. Третий батальон расформировали до прибытия пополнения. А братья Узатисы уехали в «отпуск».

До сих пор город Никшич второй по величине в Черногории. Он вернулся в состав страны в 1877 году. В своих мемуарах доктор А.В.Щербак пишет:

Глава «Осада турецкой крепости Никшич» 

«…8 июля 1877г. черногорское войско, возглавляемое князем Николаем, собралось в Никшичскую долину с целью взятия города. При черногорском войске находились русский военный агент флигель-адъютант полковник Боголюбов с унтер-офицером лейб-гвардии Конно-гренадёрского полка Пельгуновым и офицеры-артиллеристы - Гейслер и Цыклинский. Под городом были развёрнуты полевые лазареты доктора А.В. Щербака и доктора Студийского. Вскоре под Никшичем появились русские добровольцы - братья Алексей и Константин Узатисы и В. К-ий (доктор Щербак в своей книге не сообщил его полной фамилии). Братья Узатисы направлялись для лечения в Италию, но, узнав в дороге о войне, отправились в Черногорию. Старший из братьев - Алексей - был у Скобелева, который наградил его Георгиевским крестом. Черногорцы быстро овладели небольшими укреплениями вокруг Никшича. Но взять сам город штурмом у них не хватало сил. Потянулись долгие дни осады. Боевые действия (артиллерийские и ружейные перестрелки) из-за жары велись ночью. 7 августа черногорцы добились крупного успеха: неожиданным штурмом взяли укрепление Чаджалицу, прикрывавшую подходы к Никшичу. Трое русских добровольцев участвовали в этом деле. 16 августа прибыли 4 русские пушки вместе с персоналом, доставленные морем. Эти орудия, в отличии от имевшихся у черногорцев, могли пробить стены турецкой крепости. 22 августа начался обстрел города и вскоре были разрушена часть турецких укреплений, взорван запас пороха. Наступил решающий перелом в осаде. 26 и 26 августа были захвачены все передовые укрепления Никшича. А 27-го крепость сдалась. Потери черногорцев за время осады составили 150 человек убитыми.». В своих воспоминаниях бывший русский военный агент в будущей Болгарии Эдуард Вильгельмович Экк писал: «.. Узатис.... среди черногорцев пользовался репутацией беззаветного храбреца. Все прибывавшие в Филиппополь черногорцы обязательно шли к нему на поклон и признавали его как бы старшим над собой». Заслуженно, раз у него были такие «отпуска».

7 сентября командиром 16-й пехотной дивизии, куда входил и 63 Угличский, был назначен генерал-майор Скобелев. Его начальником штаба стал капитан А.Н.Куропаткин (да, да, тот самый - Алексей Николаевич Куропаткин, который был главнокомандующим сухопутными и морскими вооруженными силами в 1905 году во время Русско-Японской войны). Четвертого октября в полк с пополнением прибыл и новый командир полковник Н.Ф.Панютин. К этому времени Алексей Узатис был при штабе «Белого генерала». Так называли Михаила Дмитриевича Скобелева. Генерал был внуком отважного человека, адъютанта Кутузова при Бородино, полковника Скобелева. Отечественная историография часто называет Ивана Никитича комендантом Петропавловской крепости. Однако эту тыловую должность он и занимал-то по инвалидности. В 1831 году, когда он командовал 3-й бригадой гренадерской дивизии и резервными дивизиями 1-го, 2-го и 3-го корпусов во время Польской войны, в сражении при Минске неприятельское ядро раздробило ему левую руку. Её пришлось ампутировать. В то время когда врачи производили ему операцию, Скобелев, сидя на барабане, диктовал свой прощальный приказ. А вот уж когда он вернулся на службу, то был и членом Генерал-аудиториата, и инспектором резервной пехоты у нас, в Нижнем Новгороде. Был и комендантом Петропавловской крепости, и директором Чесменской богадельни и членом Комитета о раненых. Стал генералом от инфантерии, пожалован знаком беспорочной службы и майоратом в Царстве Польском. Шеф Рязанского Полка.

«Белый генерал» еще до недавних пор почитался братушками-болгарами как главный герой освобождения этой страны от 500-летнего турецкого ига (правда, ныне братушки к истории дружбы двух наших народов как-то поостыли). М.Д.Скобелев был удачлив, дерзок, умен. Солдаты относились к нему с уважением. Офицеры-штабисты – недолюбливали, завидуя его успехам, шептались за его спиной, что он позер, который нарочито щеголяет своей отвагой, презрением к опасности и смерти. Отлично знавший генерала Василий Иванович Немирович-Данченко, брат основателя Художественного театра, отмечал, что «презрение к смерти – лучший жест из всех жестов, когда-либо придуманных людьми». … …«Он знал, что ведет на смерть, и без колебаний не посылал, а вел за собой. Первая пуля – ему, первая встреча с неприятелем была его. Дело требует жертв, и, раз решив необходимость этого дела, он не отступил бы ни от каких жертв». Скобелев не был «солдафоном». Это был умный, интересный, неординарный человек – ироничный, веселый, отличный спорщик и разудалый гуляка. Но главному делу своей жизни – службе Отчизне он отдавал себя без остатка. Полководец стал еще при жизни настоящей легендой.

Шипка и Шейново – две деревни в Болгарии 

Здесь, в искусно укрепленном лагере, занимал позиции 35 тысячный турецкий корпус под командованием Вессель-паши. В зимнем наступлении русской армии Южный отряд генерала Ф.Ф.Радецкого получил задачу перейти через Балканы и наступать на Казанлык — Адрианополь. Для перехода через Балканы выделили два отряда: левая колонна под командой генерала Н.И. Святополк-Мирского - 19 тысяч человек при 24 орудиях и правая колонна под командой генерала М.Д.Скобелева - 16,5 тысяч человек при 14 орудиях. Колонны, наступая через перевалы, должны были охватить с флангов главные силы Вессель-паши. В рядах 63 Угличского полка шли и братья Узатисы — офицеры Константин и Николай. Николай прибыл прямо перед началом дела, в декабре, и был назначен ординарцем командира полка.

Колонна Скобелева, преодолев Иметлийский перевал, 28 декабря 1878 года пришла на помощь уже вступившей в бой колонне Н.Святополк-Мирского. Атака, произведенная с ходу и без подготовки, но по всем правилам военного искусства, закончилась окружением турецкого корпуса. Из истории Угличского полка (написано участником тех событий): «Во время главной атаки на Шейновский редут Угличский полк с музыкой и с распущенными знамёнами двинулся вперёд. В первой линии шёл 1-й батальон, за ним 2-й и далее 3-й. Все батальоны на ходу перестроились в строй поротно в две линии, развернули все роты и разомкнули их. Вторая линия рот двигалась примерно в 500 шагах от первой. С 1200 шагов движение начали перебежками». Офицеры шли на штурм рядом с солдатами, вооружившись солдатскими винтовками со штыками и показывая личный пример отважного поведения в бою. Полковник Панютин, взяв знамя, бросился вперёд с криком: «Братцы, смелее, ура!» Он «спас много солдатских жизней» своей дальновидностью и инициативностью. По его приказу семь рот Угличского полка вместо винтовок Кринка получили отнятые у турок винтовки Пибоди: «У него был один батальон, вооруженный ружьями Пибоди, взятыми при сдаче Плевны, и 2 роты с этими ружьями буквально засыпали турок свинцом». В это время слева поручик Власов первый вскочил на бруствер, на правом фланге атакующих был прапорщик Узатис, средний редут занял поручик Борзов. Впоследствии всех троих наградили Георгием 4-го класса». Высшая награда Российской империи - Орден Святого Георгия выделялся своим статутом среди других российских орденов. Первыми тремя степенями награждались члены императорской фамилии и высший генералитет. Заслуги, за которые офицер мог быть удостоен этой награды, строго регламентировались: 

Ни высокая порода, ни полученные пред неприятелем раны, не дают право быть пожалованным сим орденом: но дается оный тем, кои не только должность свою исправляли во всем по присяге, чести и долгу своему, но сверх того отличили еще себя особливым каким мужественным поступком, или подали мудрые, и для Нашей воинской службы полезные советы... Сей орден никогда не снимать: ибо заслугами оный приобретается (из статута ордена 1769 года). 

«Особые права и преимущества награжденных Георгиевским крестом» гласили: «При пожаловании Георгиевским крестом 4 степени одновременно жалуется следующий чин».

Турецкий военачальник Вессель-паша сдал русскому генералу свою саблю. За эту победу Скобелев был награжден третьей золотой шпагой с надписью: «За храбрость», хотя, по мнению многих, заслуживал большего. За бой и поручик Алексей Узатис получил орден Святого Георгия 4-й степени. А с 1845 года все награждённые орденами Св. Владимира и Св. Георгия любых степеней (оба ордена теперь были у А.Узатиса), получали права потомственного дворянства, что уже само по себе было нешуточной наградой. Однако Скобелев к Узатису благоволил - он сам совсем недавно слыл таким же «сорвиголовой», любил людей этого сорта и наградной лист на Алексея Узатиса отправил в ставку сам. 

«В деле военного воспитания ратников следует прежде всего развить в них незнакомый им вовсе дух воинской дисциплины, сознание воинского дела, и затем при обучении их, разнообразя по возможности, занятия, приготовить их к службе мягким и терпеливым отношением к ним обучающих. Из отделов обучения обратить преимущественное внимание на стрельбу, рассыпной строй и занятия саперным делом». Имперский Комиссар князь Дондуков-Корсаков. Инструкция начальнику Болгарского земского войска ("Сборник материалов по гражданскому управлению и оккупации в Болгарии" в. 2-п, стр. 117-118). 

После окончания войны создавалась новая страна – Болгария. В январе 1879 года последовал приказ Императорского Российского Комиссара о подчинении генерал-губернатору Восточной Румелии генерал-лейтенанту А.Д.Столыпину Болгарского земского войска в Филиппопольской и Сливенской губерниях. Высочайше утвержденными 24 апреля 1879 года правилами русским офицерам и нижним чинам, оставшимся на службе в Болгарии, были предоставлены следующие права: «При поступлении на службу в болгарские войска, русские офицеры исключаются из русской службы, но сохраняют все права этой службы и могут во всякое время возвратиться в свои части, где они сохраняют линию старшинства и производятся в следующие чины по сравнению со сверстниками. Командовавшие отдельными частями в Болгарии, по возвращении в Россию зачисляются кандидатами на таковые же должности, но лишь соответствующие их чинам. беспорочная служба в болгарских войсках засчитывается русским офицерам к праву на производство в следующий чин, на получение мундира при увольнении в отставку и к пользованию покровительством Александровского комитета о раненых, а также к выслуге пенсии из государственного казначейства; в то же время они считаются участниками, с соответственными вычетами, в эмеритальной кассе. Нижние чины, оставшиеся на службе в болгарских войсках, сохраняют преимущества унтер-офицеров русской службы». 

Чтобы болгарское население могло защищаться 

при нападении на них турок после вывода русских войск, образовались сельские караулы и гимнастические общества. Они были вооружены ружьями Крынка, переданными русскими болгарам после перевооружении нашей армии берданками. Благодаря этой мере болгарские вооруженные силы после вывода русских войск должны были составить армию в 60 000 человек. Военные караулы и гимнастические общества в Восточной Румелии формировали не только для того, чтобы защитить христианские дома от нападений турок. Целью было подготовить население к отбыванию воинской повинности в милиции. Обстановка была неспокойная: по границам бродило немало вооруженных формирований, «пошаливали» и разбойничьи шайки. Раз отряд, ведомый Узатисом, попал под огонь со стороны турецкого лагеря. Он приказал отряду лечь, а сам под пулями турок пошел прямо на них. Несмотря на плотный огонь, он шел спокойно, не кланяясь пулям. От удивления турки перестали стрелять, а Алексей подошел к ним и объяснил, что они отряд милиции и обстреляли их ошибочно. Конфликт был исчерпан бескровно, легендой о герое стало больше.

Под руководством русских офицеров и унтер-офицеров болгары, входившие в состав караулов и гимнастических обществ, целый год, до удаления русских войск, обучались военному строю, саперному делу, стрельбе. В этом живейшее участие принимал генерал-лейтенант Скобелев, корпус которого располагался в Сливенской губернии. Он сумел воодушевить болгар. Города и села покрылись гимнастическими обществами, куда записалось все мужское население от 20 до 60-летнего возраста. Два раза в неделю члены обществ выходили на учения и обучались военному делу, в особенности же стрельбе, с большим увлечением и достигли результатов. Сформировали две бригады милиции. Мы как-то сейчас привыкли понимать это слово или как Милицию общественной безопасности, задачей которой являются обеспечение личной безопасности граждан и охрана общественного порядка. Или как Криминальную милицию, задачей которой являются предупреждение, пресечение и раскрытие преступлений.

Но это виды милиции. Слово милиция происходит от латинского militia – войско. Военное формирование из граждан государства только на время войны. Например, во время русско-французской войны 1812 года милицией называли ополчение, созданное в связи с угрозой вторжения наполеоновских войск. Слово, однако, не привилось. А вот в конце XIX века на Кубани и в Дагестане милицией называли иррегулярные войска, предназначенные для несения полицейской и конвойной службы. Многие тогдашние государства, в том числе и все европейские, имели милицейские войска. В тогдашней же Болгарии это было единственное войско – милиция из волонтеров. Командирами стали: Филиппопольской - гвардии полковник Кесяков (болгарин). Он же был назначен командиром всех частей земского войска обеих губерний. Сливенской командовал подполковник Дормшпрунг-Целица. Устройством милиции и жандармерии занималась комиссия под председательством генерал-губернатора А.Д.Столыпина. И хорошо эта комиссия поработала, если: "24 сентября 1879 года прибыл в Орел офицер болгарской артиллерии Панов, который по поручению Восточно-Румелийской милиции поднес генерал-адъютанту Столыпину роскошно вышитый золотом Значок со следующей надписью на скобе, помещенной на древе Значка: "Аркадию Дмитриевичу Столыпину от войск милиции Южной Болгарии". Поднесение этого значка генерал-адъютанту Столыпину, управлявшему Восточной Румелией с конца 1878 года до очищения на оставленной им в стране, бывшей под его управлением". Газета "Московские Ведомости" 15 октября 1879 года.

В будущую Болгарию вкладывались серьезные деньги, над созданием структуры ее управления работали лучшие администраторы Российской империи. Очевидно, планировалось создание страны-сателлита под носом у Константинополя. Возможно, как автономное Великое княжество Финляндское, в составе Российской империи. И администраторы с работой справлялись. Вот благодарственная запись в Послужном списке А.Д.Столыпина, датированная 6 августа 1879 года: "По должности Генерал - Губернатора Восточной Румелии получил Всемилостивейший рескрипт с выражением искренней благодарности за поддержание общественного спокойствия и порядка в крае, приготовление народа к принятию государственного устройства, быстрое прекращение обнаружившегося недовольства, местных волнений и поддержания везде строгого порядка без печальных столкновений, при помощи одной местной милиции". Кстати, А.Д.Столыпин сумел справиться с таким трудным делом еще и потому, что умел понимать людей – у него в роду тоже было немало вольнодумцев. Этот «царский сатрап» был сыном генерал-майор Дмитрия Алексеевича Столыпина, брата бабушки поэта Лермонтова Елизаветы Алексеевны Арсеньевой. Дмитрий Алексеевич, отличившийся под Аустерлицем и Бородино офицер и военный теоретик, был другом Павла Пестеля. Его, "как передового и просвещенного человека, декабристы наряду с братом Аркадием Алексеевичем, адмиралом Николаем Семеновичем Мордвиновым и Михаилом Михайловичем Сперанским прочили в состав Временного правительства". Смерть застала Дмитрия Алексеевича Столыпина в Середниково, в 1826 году, во время следствия по делу декабристов. Кстати, в 1829-1832 годах в усадьбе этой был на летних каникулах Михаил Юрьевич Лермонтов. Воспоминания о дяде и сложились в его бессмертные строки «Скажи-ка дядя, ведь недаром….» 

«И так славно рядить Победу, словно девушку, в жемчуга, Проходя по дымному следу отступающего врага» (Николай Гумилев). 

Для того, чтобы русские офицеры оставались служить в Болгарии и после «очищения оной нашими войсками», в 1880 году к Высочайше утвержденным правилам Болгарской службы выпустили дополнения. Русским офицерам, служившим в болгарских войсках, «должно было быть выдаваемо содержание из русского государственного казначейства тотчас по оставлении ими службы в Болгарии». Все русские офицеры на службе в болгарских войсках получали двойное содержание в сравнении с болгарскими. Братья Узатисы тоже остались служить в Румелийской милиции. Условия подходящие, место Филлиппополь чудесное, сагитировал их на это в свое время сам Скобелев. Не служба - курорт, да и только. Да и местечко Дермен-Дере, где они жили, было престижным дачным место под столицей. Языкового барьера не было – все братья с детства владели французским, греческим, немецким языками, а Алексей знал еще и почти все балканские. Он их освоил, странствуя по полуострову. Капитан Алексей Узатис командовал саперной ротой и учил болгар, поручик Константин - в болгарской пехоте, подпоручик Николай - в Румелийской администрации.

В это время обострилась борьба России и Англии за влияние в Средней Азии. Великобритания к тому времени уже контролировала четвертую часть обитаемой суши и активно продолжала колониальную политику. Император Александр II просьбе брата, командовавшего тогда Кавказской армией Великого князя Михаила Николаевича, назначил Скобелева командиром русских войск, выступивших на Ахалтекинский оазис Туркменистана. Главной целью похода было овладение крепостью Геок-Тепе (в 45 километрах северо-западнее Ашхабада) – основной опорной базы текинцев. Скобелев возглавил вторую Ахалтекинскую экспедицию, которая завоюет Туркмению. Начальник авангарда Кульджинского отряда у Скобелева – старый знакомый Алексея Узатиса А.Н.Куропаткин. Вскоре он станет начальником Туркестанского отряда (1880-1881), потом начальником Закаспийской области... Куропаткин быстро получит генеральские эполеты. Чем же занимается любимец «Белого генерала», храбрец и любитель приключений, награжденный «золотой шпагой за храбрость» и с кучей серьезных орденов на груди? Который вместо отпуска участвует в штурме черногорских крепостей. Тот самый сорвиголова, который, кстати, по всем положениям (а я их прилежно процитировал) в любое время может вернуться в русскую армию в чине капитана, как минимум, а то и майора. Отдыхает на «фазенде»? А ведь распорядись судьба иначе, Алексей Узатис наверняка носил бы генеральские эполеты… 

Ее встретили бурными овациями 

Поведение капитана Алексея Узатиса совершенно непонятно. Он несет рутинную службу в саперной роте и ищет деньги для покупки «ставшей его заветной мечтой» мельницы в Дермен-Дере. Так ведут себя многодетные пенсионеры-отставники, а не боевые офицеры в 29 лет! Ощущение такое, что Узатис занят выполнением какой-то очень важной миссии. Современник и участник тех событий О.В.Экк писал: «Ольга Николаевна Скобелева объехала Болгарию, посетила Софию, где в Народном собрании ее встретили бурными овациями. Из Софии, посещая по пути главнейшие города и села, она прибыла в Филиппополь, где и прогостила довольно долго. Всюду она открывала отделения общества Св. Пантелеймона наподобие Красного Креста и, в то же время, под шумок пропагандировала идею об избрании ее сына, знаменитого генерала Михаила Дмитриевича Скобелева в князья Болгарии». «О. Н. Скобелева была выдающейся благотворительницей и филантропкой. В войну она состояла начальницей лазаретов, а затем возглавила болгарский отдел Общества Красного Креста. Занимаясь снабжением больниц, открытием новых отделов и устройством школ, приютов, попечительских организаций и т. д., она основала в Филиппополе приют для 250 детей, чьи родители погибли от рук башибузуков и черкесов. Известно также, что Скобелева собиралась открыть в Болгарии монастырь». Правда «Сообщение о хлопотах “под шумок” об избрании сына в князья Болгарии вряд ли имеет под собой реальные основания, хотя Скобелева действительно была, по выражению недружественной “Кельнской газеты”, “политическою агитаторшею”». Это писал современник. 

“Матушка поехала в Болгарию, — в очередной раз сокрушался генерал. — Я ей, впрочем, послал на днях телеграмму, чтобы она вернулась. Чего она там лазает по парламентам — только раздражает моих врагов...” (Б. Костин. Из книги «Скобелев». М. 1990. С. 157)

По поводу избрания в князья Болгарии лукавит господин Экк непонятно почему. Ведь когда матушка Скобелева ездила по Болгарии, князь-то уже был. В конце июля должность начальника Болгарского земского войска и состоявшее при нем управление были упразднены, а все дела по войску были переданы во вновь образованное болгарское военное министерство, во главе которого был поставлен русский генерал-майор генерального штаба Паренсов. В начале августа 1879 года, отбыл в Петербург заведывавший военным отделом во время оккупации княжества генерал-майор Золотарев. Вслед затем, после встречи избранного в князья Болгарии принца Александра Батенбергского, оставил Болгарское княжество и бывший Императорский Комиссар, князь Дондуков-Корсаков. «Крестьянский внук Мишка Скобелев» в сравнении с принцем явно проигрывал, и прекрасно знавшая придворные круги мать не понимать этого не могла. Кандидатура его устраивала всех: немцев – потому, что он и был немцем. В 1851 году младший брат герцога Гессен-Дармштадтского Александр женился на Юлии фон Хауке, придворной. Великий герцог Гессенский Людвиг III дал Юлии титул графини Баттенберг для нее и ее потомков, которые не смогут претендовать на гессенский престол. В Англии у принца была куча близких родственников среди королевской семьи. Сейчас это фамилия Маунтбэттен — перевод фамилии Баттенберг на английский с перестановкой частей. Кроме того, принц был родным племянником императора Александра II и двоюродным братом будущего императора Александра III. А вот на пост военного министра «Белый генерал» мог претендовать вполне. «Верховный начальник всех военных сил края есть Князь Болгарский, коему всякий поступающий на военную службу приносит присягу на верность. Исполнительная же власть по военному управлению, под высшим надзором и руководством Князя, принадлежит военному министру». Вот за этот пост и стоило побороться….. Князь Александр Батенбергский видеть на посту министра «Белого генерала» очень не хотел. У него была своя цель. Генерал Паренсов вскоре не поладил с князем и приказом от 29 марта 1880 года был снова зачислен на русскую службу. Его заменил бывший начальник 11-й пехотной дивизии, генерального штаба генерал-лейтенант Казимир Густавович Эрнрот, финдляндец по происхождению. « Задумав совершить государственный переворот - упразднить на 7 лет народное представительство, князь Александр постарался отделаться от полковника Шепелева, у которого не нашел сочувствия своим планам. Зато генерал Эрнрот охотно взялся помогать ему в совершении задуманного им переворота. И так как для этого акта необходимо было согласие великого народного собрания, то для успешного выбора подходящих людей в депутаты собрания, княжество было разделено на избирательные участки, во главе которых были поставлены русские офицеры; в некоторых округах введено было даже военное положение. Сам генерал Эрнрот был назначен председателем совета министров и сверх того ему были предоставлены три портфеля министерств: военного, внутренних дел и иностранных дел. Выборы в великое народное собрание произошли так, как было желательно князю, и он получил от собрания требуемые полномочия на 7 лет. Но вмешательство в политические дела русских офицеров имело вредные последствия в том отношении, что поставило их в враждебные отношения к болгарской интеллигенции, огромное большинство которой не сочувствовало перевороту» (См "Болгария и болгары", Н Овсяного. СПБ. 1900 г.). Как Вы считаете, «прокатило» бы такое при военном министре Скобелеве? Ну, уж это вряд ли… 

Генералы и штаб-офицеры Румелийской милиции назначались султаном. 

После вывода русских войск, в 1880 году, в Румелийской милиции было 122 офицера, из них 57 иностранцев (в том числе 46 русских). Если обер-офицеры милиции и жандармерии назначались русским генерал-губернатором области, то все генералы и штаб-офицеры назначались султаном. Естественно, из числа лиц, особой любви к русским не питавших. Первого начальника румелийской милиции, либерального левантинеца Виталис-пашу, через 3 месяца заменил Штрекер-паша. Прямой начальник капитана Узатиса ненавидел его покровителя Скобелева. Он был последовательным противником русских. Вильгельм фон Штреккер (1830-1890) был турецкий генерал, родом немец; состоял на прусской военной службе, но из любви к приключениям принял участие, под английскими знаменами в Крымской кампании. После нее был английским консулом в Эрзеруме. Перешел на турецкую военную службу. Долго служил в Армении, которую прекрасно изучил; им составлены и первые ее хорошие карты. Руководил укреплением Шумлы и Варны во время русско-турецкой войны. Турки шутливо прозвали его Решид-паша (в честь несменяемого визиря и премьера султана). Заместителем Штреккера был поляк прусской службы фон Дрыгальски. Начальником штаба милиции был француз, полковник турецкой службы Тустен де-Мануар. В штабе не было русских офицеров. Инспектором жандармерии был англичанин Бортвиг, генерал турецкой службы. Отец Борвига, кстати, был шотландцем и командовал на Балтике русским линейным кораблем. Все эти люди, которые вскоре будут руководить расследованием дела капитана Узатиса, боролись за влияние в послевоенной Болгарии. В средствах они не стеснялись, к русским относились без особой симпатии, были мастерами тайных дел и особой щепетильностью совсем не отличались... 

Мах, знавший довольно близко Узатиса, не верил в его вину 

В 1902 году русский офицер, Евгений Филиппович Августус, опубликовал в «Варшавском военном журнале» свои «Воспоминания участника англо-бурской войны 1899—1900 гг.». Есть там и описание одной любопытной встречи, произошедшей в бурской столице Претории с редактором Кельнской газеты. Той, которую так не любил русский военный агент О.В.Экк. «..Мах, или Бах, хорошо не помню теперь, представительный седобородый старик в золотых очках, занимал в глубине залы отдельный столик, уставленный вазами с фруктами и замороженным шампанским. Он встал из-за стола, любезно подошел на встречу и между нами завязалась оживленная беседа. “Я про вас читал в Volksstem. Вы все время дрались на Тугеле — как вам удалось вернуться оттуда? Как теперь там дела?”…. Я по мере сил старался удовлетворить его любопытству, хотя не мог удержаться, чтобы не сказать по адресу военных корреспондентов вообще несколько колкостей….Мах перешел на русский язык, которым он владел довольно свободно. Участвуя в кампании 1877/78 в качестве газетного корреспондента, он близко знал Скобелева, Радецкого, Тотлебена и других выдающихся деятелей минувшей войны. Меткие характеристики этих лиц чередовались с малоизвестными эпизодами и отдельными фактами….Мах коснулся и тех натянутых отношений, которые существовали между методическим хладнокровным героем Севастополя и пылким Скобелевым, одно имя которого наводило страх и трепет на правоверных. Рассказывая про “белого генерала”, он вспомнил известного капитана Узатиса, который своей безумной храбростью заслужил такое доверие Скобелева, что тот поручил ему охрану своей матери, путешествовавшей, уже после войны, во время оккупации, по Болгарии и Македонии со значительными суммами денег, предназначенных для восстановления разрушенных болгарских церквей. Как известно, престарелая мать Скобелева подверглась нападению разбойников и была зарезана со всеми своими спутниками. Казаки и жандармы, вызванные по тревоге из ближайшего селения, напали на след разбойников и окружили их в какой-то мельнице. Не желая отдаться в руки правосудия, разбойники после отчаянного сопротивления подожгли мельницу и погибли все до одного под ее пылающими развалинами….. Между обезображенными трупами разбойников нашли и тело Узатиса. Как это случилось, что он не разделил участи остальных спутников генеральши и каким образом он попал в шайку разбойников, так и осталось до сих пор невыясненным и общее мнение считало его настоящим виновником убийства генеральши с целью ограбления. Мах, знавший довольно близко Узатиса, не верил в его виновность, не считая его способным на подобное чудовищное преступление. Мах знал такой факт про Узатиса, что тот как-то отдал все свои деньги, около 20 000 рублей, промотавшемуся казначею одного из полков оккупационной армии и тем спас его от суда. Человек, презиравший деньги, украшенный тремя георгиевскими крестами, общий любимец товарищей, для того только уцелел среди дыму и пламени плевненских редутов, чтобы погибнуть позорной смертью, с клеймом преступника убийцы матери своего начальника и благодетеля». 

«Умение хорошо жить и хорошо умереть - это одна и та же наука»...

(Эпикур)

Расследование убийства велось болгарскими следователями при участии штаб-офицеров Румелийской милиции и Генерального консульства России в столице Восточной Румелии, городе Филиппополе (ныне Пловдив в Болгарии).

Генеральный консул России, князь Церетелев Алексей Николаевич, был единственным другом генерала Скобелева из числа проводивших следствие. В начале русско-турецкой войны Церетелев поступил вольноопределяющимся рядовым в драгунский полк действующей армии. Переведенный вскоре в Терский казачий полк, он был назначен ординарцем при М. Д. Скобелеве. Во время переправы через Дунай впервые участвовал в сражении. Путь Цретелева вскоре повторил А.А.Узатис. ( И Церетелев не мог Узатису не симпатизировать — и он «ел нелегкий хлебушек» сподвижника «Белого генерала»!). А когда дивизию Скобелева расформировали, Церетелев поступил в отряд Гурко. С ним проделал оба Забалканских похода в качестве ординарца. Церетелев «оказал важные услуги действующему отряду при занятии Тырнова и разыскании Хаскиойского прохода». Был награжден орденом Св.Георгия 4-ой степени. По заключению перемирия Церетелева прикомандировали на время дипломатических переговоров к генералу Игнатьеву. С окончанием войны он снова поступил в министерство Иностранных Дел и в 1878 году был назначен генеральным консулом в Филиппополь. Потомок знатного рода имеретинских князей Церетели, Алексей Николаевич первоначальное образование получил в Лозанне, а затем окончил юридический факультет Московского университета. Поэтому нельзя сказать, что следователем он был никудышным. Однако, как и все остальные, тоже хотел быстро и без шумихи закрыть дело. Э.В.Экк был при генеральном консульстве русским военным агентом «с конфиденциальным заданием». Военный агент, - это резидент разведки и контрразведки. Немец и офицер генштаба, Экк был не из числа друзей «Белого генерала». Третьим в консульстве был аристократ, убежденный англоман. Тоже не из почитателей Скобелева - Извольский Александр Петрович. Впоследствии гофмейстер и министр иностранных дел царя Николая I. Извольский с 1875 года служил на Балканах, с которыми был связан и семейными узами - его жена, Маргарита Карловна Толь, была дочерью бывшего русского посла в Турции.

«Однако с самого начала трудно было поверить и в то, что “тайна Узатиса”, отважного и лично преданного генералу Скобелеву человека, исчерпывалась каким-то примитивным чувством наживы и зверским инстинктом. Следовательно, он был орудием или жертвой врага... Внимательное знакомство с воспоминаниями Экка доказывает, что “приведенные соображения, переносящие дело на политическую почву, представляются довольно правдоподобными и естественными” (“Неделя”. № 30. 27 июля 1880 г.). Слишком дерзкую и грандиозную роль взял на себя генерал Скобелев. Он и сам погиб в Москве при невыясненных до конца обстоятельствах» - пишет Ю. В. АЛЕХИН, проводивший научную атрибуцию «Воспоминаний» О.В.Экка и установивший имя мемуариста.

Первым допрашивал унтер-офицера Иванова, которого в первоначальных сообщениях почему-то называли болгарским офицером Иованчо, Э.В.Экк: «Через два часа после ее отъезда, в комнату вбежал мой денщик и от волнения с трудом выговорил: прибежал раненый Иванов, он говорит, что капитан Узатис с черногорцами били генеральшу и ее девушку. Известие было так невероятно, что я не поверил ему, приказал помочь мне подняться с постели и сойти вниз к Иванову. Иванов действительно лежал, тяжело раненный в руку, и со слезами рассказал: “Едва мы отъехали от города версты четыре на высоте лагеря, как видим, у края шоссе стоит Узатис со своими тремя черногорцами. Генеральша приказала остановиться. Только-то экипаж остановился, они подошли и вдруг все бросились: один черногорец на меня, ударил меня ножом в руку и сбросил с козел; другой убил извозчика, а сам Узатис одним ударом ножа зарезал генеральшу, другим — девушку. Воспользовавшись минутой, что они стали разбирать чемоданы, я бросился бежать и бежал досюда”. Не успел Иванов окончить свой рассказ, как послышался топот лошадей на быстром аллюре и, вслед затем, в дом вошел поручик Вишневский, который доложил: “С час тому назад в лагерь прибежали люди, которые передали, что на шоссе стоит экипаж, убиты две женщины и извозчик и тут же лежит взломанный чемоданчик. Мы тотчас поскакали по шоссе. В убитой узнали мать генерала Скобелева. Капитан Ковалевский остался при покойной. Я, вернувшись в лагерь, взял трех конников, чтоб скакать в Дермен-Дере, раз есть подозрение, что убил Узатис”.

Подтвердив последнее, я приказал Вишневскому спешить в Дермен-Дере и захватить там Узатиса и черногорцев. Вишневский пошел рысью по городу, затем галопом к переезду через полотно железной дороги. Здесь он узнал от сторожа путей, что, примерно с час тому назад, через переезд перешли четыре человека, один на коне, трое пешком, и скоро, скоро спешили по направлению к Дермен-Дере. Вишневский, ускорив ход, быстро достиг Дермен-Дере, сам с пятью конниками свернул на мельницу, а трем конникам приказал проскакать насквозь деревни Дермен-Дере и Сотир, занять единственный выход в горы на пути в Македонию и никого не пропускать до приезда к ним его, Вишневского. На мельнице Вишневский застал только что прибежавших черногорцев Андрея и Илью и фельдфебеля учебной саперной роты македонца Барчика. Все трое только что начали снимать промокшее от пота платье и обувь и без сопротивления дали себя арестовать, уверяя, что они ни в чем не виноваты.

Конники показали: едва мы успели занять выход, как показался капитан Узатис в черной кожаной куртке. На окрик “стой, кто идет” Узатис спросил: “Разве вы меня не знаете? — Знаем, да не велено пропускать, потому что ты убил майку Скобелева”. Тогда Узатис достал из-за пояса револьвер и, выстрелом в рот, убил себя наповал. Впоследствии оказалось, что только уже на мельнице Андрей признался Узатису, что он не убил Иванова, а лишь ранил. и что Иванов убежал. После этого признания Узатис, видя безвыходность своего положения, решил бежать в Македонию. Благодаря расторопности наших офицеров убийство, совершенное около 6 часов вечера, было сразу раскрыто. К 11 часам вечера главный виновник покончил с собой, а три его соучастника арестованы и переданы болгарским властям».

  Но я тебя вижу в первый раз

Иванов был единственным свидетелем. Это важное обстоятельство, как и чудесное спасение Иванова, вызвало сильное подозрение в искренности потерпевшего. Высказывали даже мысль, что он — один из исполнителей “ловко задуманного плана”, жертвой которого стал А. Узатис. Э.В.Экк пишет: «В заключение скажу несколько слов об одном из соучастников, черногорце Андрее. За войну 1876 года с турками он получил от князя Николая один из четырех знаков отличия Военного ордена, присланных Государем князю Николаю для раздачи храбрейшим из его воинов. В Филиппополь Андрей прибыл за год перед тем и пристроился к Узатису. Когда его привели на очную ставку с унтер-офицером Ивановым. Иванов сразу его признал и начал обличать. На все обличения Андрей не проронил ни слова и, лишь когда Иванов кончил, спокойно сказал: “Если ты говоришь, что меня знаешь, то это много чести для меня и я тебя благодарю. Но я тебя вижу в первый раз”.

“Не следует забывать, — писал журнал “Всемирная Иллюстрация” (№ 603 от 26 июля 1880 г., с. 82), — что дипломатии некоторых держав относятся враждебно к пребыванию русских офицеров в рядах болгарской и румелийской армии и что генерал Штрекер разделяет это мнение”. А генерал Штрекер на своем месте был чрезвычайно активен — он заменял в штабе милиции и жандармерии всех русских и болгарских офицеров исключительно немцами” и раздул его штаты до размеров, совершенно не соответствующих “ничтожной цифре военных сил Румелии” (“Неделя” № 30. 27 июля 1880 г., стб. 947). После совершившейся трагедии Штрекер откровенно путал малопрофессиональное следствие, сообщал вездесущим корреспондентам всякие небылицы и, наконец, твердил о выдворении всех русских из Болгарии. Такую же враждебную позицию заняла и “Кельнская газета”, цинично заявившая, что из Болгарии вообще “надо убрать сволочь в русском мундире и отправить в Сибирь” (на что, кстати, “Новое Время”, приведшее в № 1577 от 20 июля 1880 г. резонно заметило немецкой газете, что “выходка ее корреспондента против русских офицеров не только груба, но и гнусна и подла”).

В начале ноября 1880 года в Филиппопольском уголовном суде под председательством болгарина Федора Власакова завершился процесс по делу об убийстве Скобелевой. С. Барчик, наряду с покойным А. Узатисом, был признан зачинщиком преступления и приговорен к двенадцатилстним каторжным работам. Андрея и Илью по требованию прокурора, как непосредственных исполнителей злодеяния, приговорили к смертной казни через повешение. Обвиняемый в соучастии и недоносительстве Николай Узатис (который, между прочим, на суде выступал с орденами на груди за войну 1877—1878 гг.) получил 18 месяцев каторжных работ, причем из полученного срока ему вычли время предварительного заключения.

Суд, учитывая раскаяние и помощь следствию Андрея, “постановил ходатайствовать перед султаном, сюзереном Восточной Румелии о замене Андрею смертной казни другим наказанием”. Из зала суда осужденные вышли в ручных кандалах, за исключением Н. Узатиса, который “благодарил суд за оказанное снисхождение” (“Неделя” № 45. 9 ноября 1880 г., стб. 1452—1453).

Весть об убийстве матери была тяжелым ударом для Скобелева, тем более, что несколько месяцев назад он потерял отца. Несмотря на активную подготовку к завоеванию Ахалтекинского оазиса в Туркмении (с финальным штурмом крепости Геок-Тепе) он “просился на похороны”. Царь, естественно, не удовлетворил эту просьбу. “Он хорошо понял, — писал полководец графу А. В. Адлербергу, — что мне нельзя было отлучиться, мне же теперь стыдно, что скорбь, хоть на минуту, могла во мне заглушить чувство долга. Увы, случившееся не поправишь”. (Н. Н. Кнорринг. Генерал Михаил Дмитриевич Скобелев. Исторический этюд. // Белый генерал. М. 1992. С. 174).

Могила матери «Белого генерала», несмотря на исторические перипетии, сохранилась до наших дней. Как и памятник ей в болгарском городе Пловдиве. 

Что же в этой истории может быть правдой? 

Репутационные потери офицерского корпуса русской армии в Болгарии после «дела капитана Узатиса» были громадны. Капитана не убили, не зарезали – это лишь вызвало бы к нему дополнительные симпатии. Его обезвредили так, что и общественное мнение, и многие газеты склонялись к тому, что Узатис – виновен, а дело его чисто уголовное. Мало того, скомпрометированы были и братья капитана, тоже служившие в Болгарии русские офицеры. Рикошетом это дело било и по репутации генерала Скобелева, покровителя старшего брата. Расследование породило множество конспирологических версий. Одна из них утверждала, что Ольга Николаевна осуществляла не только благотворительную деятельность на территории Восточной Румелии, но через нее российское правительство финансировало антитурецкие силы в крае для организации восстания. Узатис как раз и был связующим звеном между ней и повстанцами. На карету напали турецкие агенты, Узатиса подставили, и он застрелился, чтобы не выдать интригу, а бестолковый Иванов все не так понял, или вообще был перекуплен турками. Или еще вариант: Узатис был верным соратников М.Д.Скобелева, ординарцем которого он был некоторое время в 1878 году, и помогал “Белому генералу” в его “наполеоновских” планах, которые он, якобы, строил. Поэтому мать героя русско-турецкой войны и его друга убили агенты кругов, близких к русскому правительству. Еще одна теория предполагала, что убийство генеральши Скобелевой было задумано некими внешними силами (например, Англией) с целью морально подавить ее сына и сорвать экспедицию в Ахал-Теке, которую он в этот момент организовывал.

Тело самоубийцы, как это ни странно, “исчезло из глаз следователей, принявшихся за следствие без участия русского консула князя Цертелева, который находился в отлучке из Филиппополя” (“Неделя” № 30. 27 июля 1880 г.). До сего дня дожила туманная формула, что тело А. Узатиса “зарыто цыганами на живодерне” (“Новое Время” № 1577. 20 июля 1880 г.). Может быть, капитан не застрелился, а застрелили его? Да так, что труп за самоубийцу выдать нельзя. Вот и не дали на тело посмотреть опытному юристу Церетелеву.

В числе убийц Скобелевой в прессе поначалу упоминались: некий русский капитан Усов, хорваты, турки, братья Узатисы. Отдельно называлось имя “поручика румелийской милиции Николая Узатиса”. Его писатель Б. Костин до сих пор считает главным виновником злодеяния. Очевидно, это убеждение идет от оперативных печатных материалов типа статьи “Убийство г-жи Скобелевой” в “Новом времени” (№ 1572 от 15 июля 1880 г.), где Николай Узатис прямо идентифицировался с личностью убийцы. При этом вовсе не бралось в расчет, что летом 1880 г. младший Узатис был уже “статским”, ибо он, по сообщениям печати (см., напр.: “Неделя” № 28. 13 июля 1880 г.) “вылетел” из армии “за какое-то грязное дело”. Кстати, вот ему-то «как воздух» нужна была мельница, арендованная Алексеем. Ведь Николай на ней жил и работал. 

Можно ли умереть от стыда? 

Черногорцы Илья и Андрей имели “лет 30 от роду” и были людьми “атлетического роста и сурового вида”. За год до убийства они приехали в Румелию, работали там полевыми сторожами, а затем поступили в услужение к А. Узатису, жили и работали на его мельнице. Македонец Стефан Барчик, “молодой человек лет 20”, ранее храбро сражавшийся вместе с русскими в Сербии и Болгарии и заслуживший три боевые медали, был не только подчиненным, но и подручным А. Узатиса (“Неделя” № 45. 9 ноября 1880 г., стб. 1452). А теперь почитайте, что пишет Э.В.Экк: «И на допросе у следователя он оставался совершенно равнодушен, все отрицал и даже как бы подшучивал над стараниями его обличителей. И только на третьем допросе, на котором присутствовали Церетелев и я, продолжавший все отрицать Андрей вдруг обернулся к нам с вопросом: “Позволите ли Вам руку поцеловать?”. На наш ответ: “Целуй” — Андрей подошел к нам, положил к ногам свою шапочку, поцеловал нам руки и сказал, указывая на следователя: “Ему бы я никогда ничего не сказал, а Вам сознаюсь во всем. Ни один черногорец не убьет женщины, а тем более матери Скобелева. Мать Скобелева и другую женщину убил сам Узатис, а я убил извозчика и ранил Иванова и, если мне дадут офицера, то я проведу его на то место, где закопаны деньги, около 200 золотых. Пошли мы, черногорцы, на это дело потому, что того требовал Узатис, но женщин мы никогда не убиваем. Больше мне нечего сказать”. Все трое: Барчик, Андрей и Илья были приговорены к каторжной тюрьме без срока. Совесть ли его мучила или он не мог перенести неволи, но на 7-м месяце заключения богатырь Андрей скончался от чахотки». А, может быть, дело все же было чуточку иначе? На первых допросах обвиняемые говорили правду, а на третьем выдали удобную следствию версию. Компромиссную. С тем, чтобы прекратить шумиху. Версия устраивала и султанских офицеров, так и русское консульство. Но, главное, на эту версию согласилось и высшее руководство…. Придуманное еще византийцами рассуждение: «для того, чтобы дойти до вершины, иногда надо переправляться через реки, полные нечистот» ни для Балкан, ни для Руси вовсе не ново. В общем - преступление раскрыто, убийца наказан. Газетная шумиха скоро затихнет, а помилование за данные показания не заставит себя долго ждать. Чтобы все было достоверно, признание сделано при родственнике, ничего не подозревающем князе Церетелеве. Отсюда и ирония Андрея – целование руки. А, может, он умер от стыда, потому что не боролся за правду? 

Еще нескладушки…

Путаница с Узатисами тоже возникла тоже не случайно. Ведь все трое служили в 63 Угличском пехотном полку. Попав в Петербург, учились в одном корпусе. Рядом – ни отца, ни матери. Увольнения, отпуск – вместе. Потому и казавшиеся демонстративными близкие отношения трех братьев. Да и военные подвиги они совершали они рядом друг с другом (см., в частности: Вас. Ив. Немирович-Данченко. Год войны. (Дневник военного корреспондента). 1877—1878. Т. 1. Изд. П. П. Сойкина. СПб., б. г., с. 282). Но числились за ними и другие “подвиги”. Говорили о совместном воровстве, в конце русско-турецкой войны, пяти крупных бриллиантов, украшавших шпагу М. Д. Скобелева, которой тот очень дорожил. Писатель Костин, правда, обвиняет в ней только Николая. Не за эту ли историю он «вылетел» из армии? К подобным историям относится и общий кутеж братьев в Филиппополе, во время которого Алексей, с пьяных глаз приревновал Николая к своей женщине и бросился на него с ножом. Настолько ли они были дружны, чтобы старший «прикрыл» младшего?

Вопрос о деньгах и драгоценностях, бывших при Скобелевой в момент убийства, так и остался непроясненным. В разных источниках назывались суммы порядка 25 000—1 000 000 рублей. А бриллиантов, например, как утверждало “Новое Время” (№ 1572. 15 июля 1880 г.) со ссылкой на “Daily News”, украли на 8 000 фунтов стерлингов. Тайник, указанный Андреем, был следователями вскрыт. Там спрятана была только доля черногорцев в золотых монетах. И не факт, что это деньги О.Н.Скобелевой. Ее ценности и деньги исчезли бесследно. А может, их при ней и не было? 

«Post factum». Кто выиграл от этой провокации, подорвавшей престиж офицерства и подпортивший репутацию «Белого генерала»?

Вскоре, через полгода после этих событий, похоронят царя Александра Второго, убитого народовольцами 1 марта 1881 года. Еще через год, в 1882-ом, не станет и «Белого генерала». Это еще больше усилит в Болгарии антирусские настроения. В России же начнется новое царствование. И при Александре III Скобелевский лозунг: "Славянам править миром, а славянами править России", как и историю капитана Узатиса, постараются позабыть. Лишь иногда, к годовщине убийства О.Н.Скобелевой, в прессе будут все же проскакивать статьи с дурацкими названиями, вроде «Судьба вора». Через три года после дела капитана Узатиса, в 1884 году, русских офицеров осталось: 17 в милиции и 4 в жандармерии, из которых один, майор Коростелев, был полицмейстером города Филипполя. Отношение князя Александра к русскому правительству стало «натянутым и неискренним» и в русском военном министерстве признано было за лучшее определить формальным соглашением права и обязанности русских офицеров, служивших в Болгарии. С этою целью был командирован в Софию военный агент в Вене, флигель-адъютант барон Н. В. Каульбарс. По договору, заключенного им с княжеским правительством (Объявлен в приказе по военному ведомству от 23 ноября 1883 г.), русские офицеры могли поступать на службу в болгарские войска только с разрешения своего правительства и в качестве инструкторов, сроком на 3 года. «В службу же полицейскую и вообще по гражданскому ведомству эти офицеры не могли быть употребляемы». Даже для временного исполнения должностей, поручений, командировок. Не должны были они и принимать участия в политических делах княжества, входить в состав каких бы то ни было партий. кружков и обществ.

В январе 1884 года прибыл в Софию новый (последний из русских) военный министр, генерал-майор князь Михаил Александрович Кантакузин. Положение русских офицеров значительно ухудшилось - сам князь Александр тайно восстанавливал против них болгарских офицеров (См. "Записку о последних событиях в Болгарии" генерал-майора князя Кантакузина). В таком положении находились войска княжества в сентябре 1885 года, когда произошло объединение его с Восточной Румелией. Этот переворот произошел без ведома и согласия нашего правительства. Поэтому 24-ого сентября князь Кантакузин и все русские офицеры, находившиеся на болгарской службе, были отозваны.

Вскоре началась война болгар с сербами. И она показала, что труды русских учителей не пропали даром. В ВЫСОЧАЙШЕМ приказе по военному ведомству от 18 ноября 1885 года было сказано: « ГОСУДАРЬ ИМПЕРАТОР Александр III, "обращая особое внимание на известия с театра военных действий на Балканском полуострове, с удовольствием изволил усмотреть блестящие результаты добросовестной и полезной работы русских офицеров, которым вверено было сформирование, воспитание и обучение войск Болгарии и Восточной Румелии."… "С удовольствием убедившись в разумной и самоотверженной деятельности русских офицеров, сумевших привить молодым войскам надлежащие воинские качества и доблестный воинский дух, ЕГО ВЕЛИЧЕСТВО объявляет СВОЮ ВЫСОЧАЙШУЮ благодарность бывшему военному министру Княжества Болгарского генерал-майору князю Кантакузину и МОНАРШЕЕ благоволение всем генералам, штаб и обер-офицерам, служившим в Болгарских и Румелийских войсках".

Надо сказать честно, что и в Болгарии высоко оценивают русскую помощь в освобождении и становлении страны. В центре столицы страны – Софии очень много русских церквей. А прямо напротив здания Народного собрания стоит памятник русскому царю Александру II. Его помнят. Хоть в этом повезло самому либеральному русскому царю XIX века, освободившему крестьян от рабства, а болгар от турок. Да, в Болгарии тоже называют Александра II освободителем. Зато в его родной стране, вместо благодарности, террористы партии «Народная воля» много лет вели за ним охоту. И рыли подкоп для взрыва мостовой, и закладывали взрывчатку на рельсы перед поездом. Даже ухитрились устроить взрыв в Зимнем дворце. Но вот 1 марта 1881 года «народовольческие бомбисты» царя все же достали. А вот болгары-то памятник русскому царю сберегли....

А в Николаевской России установили памятник «Белому генералу». На Скобелевской площади в Москве, у гостиницы «Дрезден». Установили, но вот не сберегли. А когда открывали памятник, пресса вовсю шумела: « Он прошел через множество войн, но ему не суждено было погибнуть на поле брани. Его смерть переживалась как всенародное горе. На венке от Академии генерального штаба серебрилась надпись: «Герою Михаилу Дмитриевичу СКОБЕЛЕВУ – полководцу СУВОРОВУ равному»... «Крестьяне 20 верст на руках несли гроб Михаила Дмитриевича до Спасского, родового имения Скобелевых. Там его похоронили рядом с отцом и матерью»... И вот в 1912 году в Москве, уже Тверской площади, стоит (на народные средства!) памятник Скобелеву. Работы скульптора Самонова П.А. Проходит каких-то пять лет. И, конечно, в 1918-м году памятник сносят. По декрету «О снятии памятников царей и их слуг и выработке проектов памятников Российской социалистической революции». Русский и Болгарский народный и национальный герой помешал и этой власти. Ну, вот уж после этого, - многоточие. Потому, что не матерными словами комментировать сие «деяние» просто нельзя. Правда, через какие-то полсотни лет снесут памятники и всем подписавшим тот декрет деятелям, - из тех которых не «достали» раньше, к 1937 году. Последним, уже в наше время, это будет памятник Дзержинскому. Памятники, конечно, все же жалко. Но, может, этим «деятелям» и поделом, — не стоило творить эти декреты о таких вот «национальных забавах». Подумать стоило раньше.…  

Есть слова, читая которые думаешь о том, чего смог бы добиться «Белый генерал» и кем был бы капитан Алексей Узатис, если бы не было провала «миссии на Балканах». Андрей Борисович ШОЛОХОВ, кандидат исторических наук: «…Как известно, история не имеет сослагательного наклонения. Пустое занятие – выстраивать ход событий, исходя из предпосылки, что тот или иной активный участник исторического процесса не ушел бы из жизни в расцвете лет, а прожил бы еще долгие годы и отдал бы все неистраченные силы на благо своей Родины и своего народа. Однако трагическая смерть 38-летнего генерала Скобелева, которому и друзья, и противники предсказывали блестящее будущее, была такой внезапной и ошеломительной, что в последующие годы, особенно в период неудач, преследовавших нашу армию и флот в ходе русско-японской войны, многие восклицали: «Ах, если был бы сегодня жив Скобелев!» Действительно, не будет преувеличением сказать, что Михаил Дмитриевич мог бы решительно изменить ход всей российской истории. Не вызывает сомнения, что именно он стал бы военным министром после П.С. Ванновского. И если бы такое случилось, наверное, Скобелев и стал бы главнокомандующим во время дальневосточной кампании 1904-05 годов. И уж, конечно же, не упустил бы побед ни при Ляояне, ни при Мукдене, спас бы Порт-Артур, да и всю кампанию в целом. Тогда и политическая ситуация в России была бы совсем другой и, вполне возможно, развитие страны пошло бы по более удачному руслу, без революций 1905 и 1917 годов. Историю переписать нельзя. Русскими войсками в той несчастной войне командовал безусловно грамотный, образованный, честный и храбрый, вот только очень нерешительный генерал А.Н. Куропаткин. А во время русско-турецкой войны Скобелев говорил «Ты, Алексей, прекрасный начальник штаба, но упаси Бог тебе когда-нибудь быть главнокомандующим!»

Кстати, и сам Алексей Николаевич трезво оценивал свой полководческий талант. Во время представления Императору Николаю II по случаю назначения его главнокомандующим всеми сухопутными и морскими силами на Дальнем Востоке, Куропаткин так сказал царю: «Только скудостью выбора я могу объяснить принятое Вашим Величеством решение». Конечно, в честности и прямоте Алексею Николаевичу не откажешь. Более того, полководческий дар Скобелева мог пригодиться и в более поздние годы, когда на европейском континенте клубок противоречий между ведущими державами стал настолько запутанным и неразрешимым, что возникла реальная угроза мировой войны. Михаил Дмитриевич прекрасно знал характер подготовки немецкой и австро-венгерской армий, их стратегию и тактику, сильные и слабые стороны. И если бы даже в силу преклонного возраста он не смог бы принять непосредственное участие в этой войне, то несомненно, его богатый опыт был бы незаменимым в борьбе с такими опасными для России противниками. Да, история не терпит сослагательного наклонения…»

Может быть, и была бы в деле капитана Узатиса какая-то ясность, если бы не настало другое время. Другая эпоха, другие герои. Было не до дополнительных расследований. Отношения с Болгарией продолжали портиться - ну не хотели они видеть у себя всяких русских бомбистов, анархистов и прочих марксистов. Болгар банды курджали и турецкие башибузуки так в свое время «достали», что они от них еле-еле избавились. И снова разбираться с этой публикой болгары не хотели. Остается только сожалеть, вместе с поэтом А.М. Городницким: 

Ах, зачем вы убили Александра Второго?

Пали снежные крылья на булыжник багровый.

В полном трауре свита спешит к изголовью.

Кровь народа открыта государевой кровью.

Ненавистники знати, вы хотели того ли?

Не сумели понять вы Народа и Воли.

Он в подобной заботе нуждался едва ли, -

Вас и на эшафоте мужики проклинали.

Бросьте браунинг ржавый, было б знать до поры вам:

Не разрушить державы неожиданным взрывом.

Может снег этот сонный лишь медленно таять.

Не спешите же, Соня, метальщиков ставить.

Как пошло, так и вышло: неустройства и войны,

Пулемётные вышки и крики конвойных,

Туча чёрная пыли над колонной суровой...

Ах, зачем вы убили Александра Второго?.. 

История капитана Алексея Узатиса отношения Болгарии и России в то время вконец все же не испортила. Просто дала повод. Когда-нибудь будет, наконец, установлена истина. Интересные слова 28 июня 1937 года посол США в Москве Джозеф Дэвис написал в телеграмме президенту Ф.Д.Рузвельту: «В то время, как остальной мир благодаря печати верит, что процесс – это фабрикация… мы знаем, что это не так. И, может быть, хорошо, что внешний мир думает так». Не так ли думали в 1880 году и занимавшиеся делом Узатиса болгарские следователи и судьи? Ведь их-то во всякие там секретные миссии и политические закулисные игры дипломатов, жандармов и разведок никто посвящать как-то совершенно не стремился…

И вот уже XXI век…

Президенты Медведев и Пырванов открыли год Болгарии в России 

Из сообщений СМИ: « 5 февраля 2009 года Президенты России и Болгарии Дмитрий Медведев и Георгий Пырванов открыли год Болгарии в России. Они выступили в Большом театре на торжественном концерте. "Россию и Болгарию связывают поистине глубокие, основанные на совместном историческом опыте отношения дружбы, культурно-духовной близости", - заявил Дмитрий Медведев. Он отметил, что год России в Болгарии, который прошел в 2008 году, был "ярким и успешным". "Сотни тысяч людей больше узнали о традициях и современной жизни друг друга", - добавил российский президент.

Пырванов отметил, что "граждане Болгарии получили огромные впечатления от встреч с представителями российской культуры, экономики, науки".... "Дистанция времени не сможет стереть добрую память о русских воинах, воевавших за свободу Болгарии". Он напомнил, что Россия не только освободила Болгарию, но и русский император поощрил принятие 130 лет назад одной из самых лучших европейских значимых конституций, которая начала тогда действовать в болгарском государстве. "Газовый кризис показал, что наши отношения уязвимы и легко ранимы, - подчеркнул Пырванов. - Я очень рад, что сегодня мы смогли решить большую часть проблем, и результаты моего визита в Москву - доказательство необратимой позитивной тенденции в наших отношениях".

Ну, а раз уж у Болгарии с Россией установились опять такие хорошие отношения, что даже год Болгарии объявили, то есть и надежда, что сбудется и «голубая мечта» автора. Может быть, отыщется материальный следок братьев Узатисов. Стыдно сказать, но в музее истории «Завода «Красное Сормово» нет портрета его первого директора. Да и на фото сыновей А.И. Узатиса, внуков Д.Е.Бенардаки, многим любопытно было бы взглянуть.... Подождём. Говорят, мудрость жизни в двух словах – ждать и надеяться.

Сормово. Нижний Новгород. 14 февраля 2009 года.